Полноцветная печать. 320 страниц. Цена в редакции "За волю!" - 200 руб.
Средства от реализации этой книги направляются на оказание юридической помощи Яну Мавлевичу с целью его освобождения из застенков чудовищной карательной психиатрии.
Желающих помочь Яну просим связаться с редакцией по тел. +79164929031 (Анна).
По вопросам приобретения обращаться:
- непосредственно заказав наложенным платежом, направив заказ по адресу:
Россия, 115563, г. Москва, Борисовский проезд, д. 10, кор. 1, кв. 220, Петренко Анна; либо по e-mail: zavolu@mail.ru
- в Москве книгу можно приобрести в магазинах "Фаланстер" (Малый Гнездниковский переулок, дом 12/27, стр.3. Вход в арке) и "Гилея" (м. Профсоюзная, первый вагон из центра, Нахимовский пр-т 51/21, помещение ИНИОН РАН).
Среди пишуших разное и попадающих в рифму, всё реже встречаются поэты. Среди живущих - живые, среди слышаших - понимающие. Ян Мавлевич (Смертник) прожит жизнью навылет, он достоверен и документален, чёрно-бел, но в то же время фантастически лиричен и твёрд, беспощаден к себе и глубоко трагичен, как немногие настоящие русские поэты.
Ян Мавлевич - национал-большевик, более 10 лет находится в местах лишения свободы, - 8 из них - в психиатрической лечебнице. Занимался экспроприациями в целях финансирования революционного движения. Участник событий 93-го года (расстрел Белого Дома).
Анна Петренко (Аткин) – национал-большевик, в прошлом - руководитель Белгородского отделения НБП. Отбыла полтора года в местах лишения свободы, якобы, за муляж взрывного устройства у здания администрации области.
Александр Зимбовский (Деес). Экоанархист, антивоенный активист. Участник акций против Чеченской войны и экологических лагерей протеста в Тамани, Перми, Воткинске, Азове. Неоднократно, в знак протеста против административных арестов, объявлял сухие голодовки, из них пять длительных (от 4 до 10 суток)
Игорь Федорович (Сапер). Член Авангарда Красной Молодежи. Отбыл в заключении около 3 лет за попытку взрыва здания Мосгортранса (акция против повышения тарифов на городской транспорт). В настоящее время находится в местах лишения свободы, его арест связан с деятельностью в сфере политзащиты, которой он занялся по освобождении.
Сергей Соловей - национал-большевик, член НБП, участник мирной акции протеста (захват башни собора св. Петра), организованной в защиту ветеранов Великой отечественной войны в Прибалтике. Находился в местах лишения свободы около трех лет.
Лариса Романова (Кипиш). Анархо-коммунистические убеждения. Член ревкомсомола и Революционной Коммунистической Рабочей Партии. Отбыла в заключение в общей сложности 6 лет по т.н. "Краснодарскому делу" - о покушении на губернатора Краснодарского края, и "делу Новой Революционной Альтернативы" - дело о взрывах приемной ФСБ.
Егор Аксенов (Горев). Один из участников воинствующей секты художников "Максим Горький". Находился в заключении в Бутырской тюрьме, где познакомился с политическими заключенными Яном Мавлевичем и анархистом Ильей Романовым (впоследствии осужденным по т.н. "одесскому делу" за терроризм). В тюрьме Егор сделал свои первые иллюстрации к стихам "Смертника". Часть заключения отбыл в условиях карательной психиатрии. По освобождении совместно с Романовым издавал газету "Левый экстремист".
***
Не вашим поганым ртам
Мои пережевывать строки,
Не вашим мокрым губам
Мои обцеловывать щеки,
Не вашим внимать ушам
Колоколов моих звону -
Я не позволю вам
Дрочить на мою икону.
Не вашим дряблым рукам
Сломать мой хребет железный,
Не вашим гнилым мозгам
Думать, что мне полезно.
Меня осуждать не вам,
Плевал я на ваши законы -
Но я никому не дам
Дрочить на мою икону.
Не вашей слюнявой любви
Мой усмирять оскал -
Я в тухлой вашей крови
Младенцев своих купал.
Продажны ваш бог и храм,
Как ваши гулящие жены -
Я не позволю вам
Дрочить на мою икону.
Не вашим мутным глазам
Глядеть на моих детей -
Я лучше убью их сам,
Но вас я убью скорей.
Мне на душу как бальзам
Предсмертные ваши стоны -
Я никому не дам
Дрочить на мою икону.
Я знаю, что обречен,
Но поздно назад идти,
Никто из вас не рожден
Предвидеть конец пути.
Что будет - не знаю сам,
Скажу лишь определенно:
Я не позволю вам
Дрочить на мою Мадонну.
Москва. Октябрь-1999.
"Онемев, ты стоишь на развалинах. Вокруг суетятся люди в спецовках, милиция, работает техника, шныряют репортеры. В толпе ты видишь знакомые лица: кто-то, как ты, застыл в оцепенении; кто-то рыдает и проклинает неизвестно кого; кто-то уже ищет то ли тела близких, то ли ценные вещи.
Взрыв прогремел ночью - ты чудом остался в живых. Кто-то захотел, чтобы рухнул твой дом, погибла твоя семья, погас твой телевизор. В голове твоей гулко бьется вопрос: «За что?»
За то, что ты - скот. За то, что миллионы отдавали ради тебя жизни, а ты предал их идеалы. За то, что каждый вечер, проходя мимо бездомных нищих, ты ускоряешь шаг, боясь опоздать к ужину. За то, что, услышав за окном крик о помощи, ты уверяешь себя, что спишь.
За то, что ты почти забыл родной язык - и считаешь себя русским. За то, что страну наводнили чужаки, грабят, насилуют, глумятся - и ты считаешь себя гражданином. За то, что твоя дочь шлюха - и ты считаешь себя отцом.
За то, что ты готов лишить своих потомков чистого воздуха - лишь бы жить с комфортом. За то, что ты готов лизать чужие ботинки - лишь бы быть сытым. За то, что ты готов терпеть любой произвол власть имущих подонков - лишь бы не подвергнуться опасности.
За то, что природа бьется в агонии - а тебе все равно. За то, что Отчизна нищает и распадается - а тебе все равно. За то, что тебе всегда было все равно, пока не разломали твой хлев.
И я понимаю людей, сделавших это. Они привыкли видеть таких, как ты, лакеями, подстилками и безропотными жертвами. Эти люди презирают тебя и не хотят иметь с тобой ничего общего. Они не хотят подчиняться твоему правительству и жить по одним с тобой законам. Они не хотят, чтобы их дети росли такими же, как твои.
Потому, что ты - скот и участь твоя - скотская.
Наверное, ты скажешь: «Я не такой. Я подаю милостыню, люблю Родину и ругаю правительство. Мне жалко природу и у меня хорошие дети.» А потом получишь новую квартиру, встретишь новую жену и купишь новый телевизор. И станешь жить так же, как раньше. Потому что ты - скот."
Саратов
Не дай Бог попасть вам в Саратов
Город плахи и топора
Там на долгие годы упрятав
В лагерях вас сгноят мусора
Приведет вас в мусарню Саратов
Мусора на централ приведут
Там поставят к стене враскоряку
Будут бить, пока всех не забьют
Кто там был, никогда не забудет
Голод, холод и карцера
На заказ мусорской судьи судят
И свидетели все - мусора
Там битком набитые хаты
Что ни день - то побои и шмон
А за решкой - все тот же Саратов
Ночь за ночью снящийся сон
Не дай Бог попасть вам в Саратов
Там играет в тюрьму детвора
Весь Саратов - сплошной Мусаратов
Город плахи и топора
***
- Ну и как в камере? - спросил опер.
Он меня вызвал в воскресенье, сам. Небывалый случай.
- Прекрасно. Мне очень у вас нравится. Это просто санаторий какой-то. Если бы
еще книги и какую-нибудь работу...
- Ну да, Вы ведь образованный человек. Работа для Вас может найтись.
- Если я правильно Вас поняла...
Пауза.
- Я правильно поняла?
- Наверное.
- Нет, я не хочу.
- Что ж, ничего другого предложить не могу. Сразу предупреждаю, что у нас
здесь много методов воздействия. Заключенных мы не бьем, особенно женщин. Мы их ласкаем. Шутка. Но вот карцеры, переводы в другую камеру и т.д.
Вполне можем обеспечить.
- Я психологически и эмоционально устойчива.
- Ладно, посмотрим. Как Вам сокамерницы? Не желаете перейти в другую камеру?
- У меня жалоб нет никаких. Если хотите, можете перевести.
***
Хочется, чтобы рядом был родной человек. Чтобы дом был наполнен им. Чтобы дом знал: вот он уходит утром, приходит вечером, или еще как-то… Но неизбежно возвращается. А этот дом не знает. Он живет в напряженном, тоскливом ожидании. Кто придет сюда завтра, послезавтра, и станет его очередным хозяином? Кто угодно. Несчастный, бездомный дом.
***
Вот почему люди хотят войны. Постоянно и подсознательно. Крича, что они за мир, что не дай бог... Люди хотят войны, потому что страх смерти побуждает их к жизни. Страх смерти и страдание дарят им счастье: люди вновь вспоминают, что есть любовь, что есть солнце, что они живые. Человек любит, страдая. Этим и объясняется весь наш садомазохизм, вся наша привязанность к распятым христам, все слюни и сопли по невинно убиенным и в конце концов самопожертвование и героизм. А что еще дает более острое страдание, чем война?
***
Я хочу подохнуть молодым,
Чтоб не было маразма с геморроем.
Пусть лучше в гроб сведет меня зарин
Чем обезьянник с мусорским конвоем.
Пускай я выплюну все легкие в ладонь,
Но это лучше, чем сапог мента под ребра
Уж лучше смерть, напалмовый огонь,
Чем педерасты из отрядов СОБРа!
Пусть вломится ОМОН и взвод солдат на хату,
Живыми взрывников им никогда не взять!
Оставим для себя последнюю гранату -
Ведь русским взрывникам не страшно умирать!
Мечта
Когда в камеру
Временной изоляции президента
Войдут двое и скажут
Господин, пройдемте,
Проведут его
по длинному коридору,
Поставят у покрытой белой известкой стенки,
Выщербленной от тех,
кто около нее раньше,
И скажут -
За все преступления против планеты Земля,
За геноцид, бомбежки, пытки,
И прочие меры по наведению демократии,
Мира и конституционного порядка...
Именем революционного трибунала,
А потом передернут затворы…
Мир станет сразу же,
Намного чище, светлее и лучше,
Потому что сдохнет гадина,
Которая его оскверняла!
***
В пыли расставят роту,
Взлетит под солнце птаха,
Я выполнил работу,
Меня убьют из страха.
Часы уже оттикали,
Исполнен уговор,
Как школьник на каникулы
Я выбегу во двор!
Ремонт
Солнышка плачет. Она хочет ссать, а на Бутырке ремонт. Сейчас день, а на шестом будем дай бог к часу ночи. Жара несусветная. От камня внутритюремного двора еще жарче. Асфальт мокасины прожигает. Девок выпустили с автозака, они растусовались по дворику, курят. Бродят хозбыки с трубами какими-то. Китайцы ли, то ли корейцы. Пот с них капает. Сортир заколочен. Рядом яма, где разводят цемент. Приятный запах сырого цемента. Вольный. Такой же дурманящий, как запах метро. Лезу обратно в автозак.
- Солнышка, ссы в пакет.
- Я не могу.
- Во дворе народ. А тут нет никого, все на улице. Пацанов вывели в другую машину.
Солнышка плачет.
Беру два пакета, сую один в другой.
- Давай сначала я поссу, ты загороди. Потом ты.
Выношу пакет и кидаю в цементную яму.
Когда Солнышке запросили 13 лет, она пела. Она раньше пела в хоре. На шестой мы въезжали с песнями. С Солнышкой пели все.
Песня стихийных летчиков
Мы рождены, чтобы рассыпать пылью
Привычной жизни надоевший сон,
Нам кто-то дал стальные руки-крылья,
И вместо сердца - сорок мегатонн.
Всё выше и выше и выше
Летим мы с тобою, мой друг,
Внизу - черепичные крыши,
Пора открывать бомболюк.
ИГРА В КЕГЛИ
Вы знаете, что такое "ИГРА В КЕГЛИ"?
Середина октября, на улице Горького моросит уже которые сутки кряду. Сырость висит в воздухе, и погода прямо-таки английская. Рекламы, отражаясь в лужах, заливают все вокруг ядовитыми флуоресцентными красками. Отсыревшие прохожие, продрогшие проститутки, стоп-сигналы автомобилей - ни с чем не сравнимый осенний московский вечер. Пахнет падающей водой, кофе, мочой, дешевым бензином и дорогой парфюмерией...
Костыль, Понос и я шатаемся вдоль всех этих витрин "Нины Ричи", "Пиццы Хат" и "Макдональдса". Наша сегодняшняя добыча - две рокерских косухи - уже превратилась в несколько бутылок паленого "Распутина". Водка понемногу перетекает в наши жадные рты, переливаясь внутри знакомым теплом. Кажется даже, будто холодная морось испаряется, едва касаясь лысых голов и бледных лиц.
Из неловко и пьяно припаркованной у "Интуриста", зеленой "Вольво", бухая низами, тяжело вываливается под дождь техно. Мы останавливаемся, пританцовывая Мартенсами, допиваем "Распутина" B последний горячий цветок польского технического спирта расправляет синие лепестки в желудках, блестят глаза, розовеют лица. Лениво развалившийся на переднем сидении зеленой тачки бык - с толстой, как дверная цепочка, голдой на красной шее - на всякий случай прикрывает дверь. Мы хохочем, оттопыривая немытые средние пальцы.
В сопровождении щуплого, смертельно бледного, кашемирового, в дым укокаиненного мажора появляются из шевелящейся октябрьской сырости две проститутки. Девчонки натянуто, преувеличенно громко хихикают и неуверенно-развязно жестикулируют. Наверное, новички. До нас долетает их сочный, как спелые абрикосы, малороссийский выговор. Бык из-за толстых стекол "Вольвы" глядит настороженно и зло, хлыщ-кокаинист пытается обойти нас стороной, но Костылю всеBтаки удается ухватить одну из блядей за жопу. Она беззлобно и весело матерится.
Хлопают тяжелые дверцы - иномарка, нарушая все мыслимые правила дорожного движения, выворачивает со стоянки. Вслед ей летит опустевший "Распутин". Попадает в заднее стекло, но отскакивает и разбивается об асфальт. Морось превращает стопари отъезжающего "Вольвака" в расплывчатые рубиновые звездочки...
Вечер начинает буксовать - еще немного, и он пропадет совсем. Я и Понос скучаем, только неугомонный Костыль по-прежнему полон энтузиазма:
- Панки мы или где?
- Иди на хуй! B Понос высоко задирает воротник своей косухи и, пряча сигарету в кулаке, зябко курит.
- Давайте в кегли! B не унимается Костыль.
- ??? - Понос выплевывает все-таки размокший окурок и оживляется, хрустит пальцами и вытирает набежавшие из сломанного носа сопли кожаным рукавом.
- Мне эта затея тоже определенно нравится.
Мы подходим к самому краю тротуара, мутный поток несет московский мусор мимо.
- Три, Два, Раз...Гоу!!! - командует Костыль.
Мы бросаемся бежать через улицу Горького, оскальзываясь в октябрьских лужах, лавируя между завывающими клаксонами машин и матерясь. Оказавшись на противоположной стороне, у дверей магазина "Сыр", переводим дыхание, глубоко курим и пускаемся в обратный путь...
...Визжат тормоза, надрывается разноголосый хор матерящихся водил, неподалеку, где-то на Огарева, ревет ментовская сирена.
Наконец, на четвертом забеге, красная "Шоха", с какимBто очкариком за рулем поддевает тусклым бампером Костыля. Он взлетает вверх, ударяется всем телом в стекло и вперемешку с крошками лобовухи оказывается на коленях перепуганного насмерть водилы. На мокром асфальте, отчаянно тормозящую "Шоху" заносит, и спесивый "Гранд Чероки" ударяет ее в правый бок...
Появляется Г.Н.Р. из Рубль-Восемь.
Игра окончена: у Костыля сломаны обе ноги и несколько ребер. Изо рта густо идет кровь.
Когда носилки засовывают в Скоряк, Костя, очень довольный прошедшим вечером, улыбается, пуская красные пузыри: - Я выиграл, чуваки!
Две лысых кегли в черной коже, провожают Скоряк с победителем слитным звериным ревом. Расходящиеся с места Д.Т.П. зеваки недоуменно косятся на нас из-под своих шляп и зонтиков.
Неужели вы не знаете что такое "ИГРА В КЕГЛИ"?
