текст no. 47

03.05.1998

Капиталистическое общество - это общество перманентной борьбы ресурсов. Под ресурсами или Капиталом я понимаю, прежде всего, деньги (главный атрибут бизнесмена), возможность бюрократического контроля за информацией (атрибут государственного чиновника), общественную известность (атрибут культурного деятеля) и способность мобилизовывать значительные человеческие массы во время выборов (атрибут политического деятеля). Ни талант, ни этическая чистота не являются ресурсами при капитализме. В силу того, что капиталистические отношения регистрируют и дистрибутируют эти атрибуты, технологии сопротивления не имеют с ними ничего общего. Подлинно противостоят им утопическая идеология и прямое физическое насилие. Если физическое насилие - это единственная способность простых граждан оказывать влияние на ход политических процессов, то вера в невозможное - это единственный шанс для интеллектуала сохраниться и отстоять собственную независимость.

Идеология является Другим Капитала. Утопическая идеология - это, пожалуй, единственное, что обосновывает противостояние. И только как компромисс между идеологией и капиталом, возникает арт-система с рыночными механизмами регулировки отношений между художниками и буржуями.

Радикальные художники пребывали в высшей степени двусмысленной ситуации. С одной стороны, западная авангардная традиция, на которую мы так или иначе ориентировались, предписывала левую политическую ориентацию, с другой стороны, государственная власть в России называла себя коммунистической и по степени безумия могла конкурировать с любым самым радикальным автором, с третьей стороны, эстетический андеграунд конца восьмидесятых - начала девяностых, где, в принципе, можно было бы найти взаимопонимание, активно поддерживал буржуазную "демократию". Сегодня я абсолютно убежден, что крах российской современной арт-системы начала девяностых стал итогом неправильной идеологической ориентации большинства в московском художественном сообществе.

Как написал мой друг Свилен Стефанов, близкий мне болгарский художник и куратор: "для современного художника, за спиной которого - левая традиция европейского радикального искусства, исключительно неприлично вставать на службу правому политическому уклону"1. В этом заключена трагедия радикального искусства в странах посткоммунизма.

Западная художественная система, как и вся относительно благополучная жизнь, создана десятилетиями изнурительной борьбы с капитализмом. Поколения неприступных и бескомпромиссных фанатиков-революционеров от искусства - Бретон, Арто, Годар, Берроуз, Малькольм МакЛарен, ситуационисты, Майнхоф и многие и многие другие - вот кого, в первую очередь, нужно благодарить за институционализацию современного искусства и создание условий выживания интеллектуальной мысли в капиталистическом обществе голого чистогана и наживы. Только идеология является Другим Капитала. Идеология - вера в несуществующее - это, пожалуй, единственное, что обосновывает противостояние. И только как компромисс между искусством и капиталом, возникает арт-система с рыночными механизмами регулировки отношений между художниками и буржуями. Путем соглашений и сделок ничего добиться нельзя. В лучшем случае, тебе посочувствуют и дадут сотню долларов на чай. Каким другим образом можно объяснить покупку здравомыслящим буржуа баночки "говна художника"?!

Этими и подобными интенциями я всегда руководствовался в своей практике. Мой скандальный перформанс на семинаре Подороги, как и все радикальное искусство 90-х, имеет именно эту социологию. Мы - действительно, д р у г и е относительно московского концептуализма, и мы - первые. Вряд ли мы доживем до подлинной институционализации левого искусства. А учитывая бесконечную череду предательства и соглашательства наиболее активных деятелей современного искусства (например, Гельмана с Церетели), можно предположить, что борьба будет длительной и необязательно успешной.

1 Стефанов С. Радикальное искусство Софии // Радек N 01, с. 0092

Анатолий Осмоловский


текст no. 46, часть 2

02.05.1998

Если мы все же предпочтем название "интеллектуал" - а именно так мы сделаем, учитывая, что нам необходимо подчеркнуть свое отличие от традиции последних десятилетий, - то встретим опасность с другой стороны. Нам будет грозить опасность терминологической идентификации не с шестидесятниками, а с профессионалами из индустрии знания. "Они стали новым классом, и интеллектуальные менеджеры заняли место старых и богатых облеченных властью классов... Каждый интеллектуал, будь то автор или книгоиздатель, военный стратег или юрист международного права, говорит и ведет дела на языке, который стал специализированным и употребимым только в пределах некоторой группы профессионалов"4. Вовлеченность в капиталистический рынок труда делает любого образованного человека частью этого рынка, деиндидуализованным механизмом среди других его механизмов. Это касается не только "автора или книгоиздателя, военного стратега или юриста международного права", но и, например, художественного критика в газете. Высокооплачиваемая работа в любом из центральных изданий заставляет его считаться с политической ориентацией этого издания, которая определяется фининсово-промышленной кампанией, которая им владеет. Возможность независимого и некоррумпированного взгляда на вещи достижима только в ситуации человека, способного прожить, не продавая свою главную способность, - критическое сознание. Это возможно в том случае, если он способен жить без постоянного заработка, или если он получает деньги на побочной работе.

Если интеллектуал способен на такое проявление независимости, то он способен отвергнуть и другое порочное ограничение капиталистического общества, - ограничение сферы интересов сферой профессии. Упрек в "непрофессионализме" является типичной риторикой буржуазного общества. Профессионализм - это, прежде всего, отчуждение, поскольку профессионал включен в производство, цели которого ему не известны, которое подчинено корыстным интересам власти. В ранних философских сочинениях Маркс набрасывал проект общества с политехническим образованием, где сельский труженик до работы в поле занимался бы химией, а вечерами читал Платона. Более реалистическое решение проблемы не так давно подсказал Эдвард Саид: единственное определение современного интеллектуала - это дилетант, занимающийся не тем, что ему предписывает свободная ниша на рынке знания, а только тем, что интересно ему самому.

4 Said E. Representations of the Intellectual. - NY. 1992, p. 37

Олег Киреев