…в тюрьму я возвращался с комфортом – в автозаке было свободно.
С «Серпов» нас ехало пятеро – четверо малолеток из 6-ого отделения и я. По инструкции взрослых уголовников положено держать отдельно, поэтому мальчишек загнали в левый пенал, а меня,одного,как титулованную особу, езли в правом.
При необходимости в каждое отделение набивают по 15-20 арестантов, а тут…
Пользуясь относительной свободой передвижения в душном металлическом шкафу, я прижался лицом к решетчатой двери и, скосив глаза, всю дорогу смотрел , сквозь конвоирское окошко, на московские улицы.
Около Беларусского вокзала наш хлебный фургон с человеческой начинкой – застрял в пробке. Рискуя сломать глаза и навсегда остаться косым, я десяток минут наблюдал за шумной пивной очередью и пересказывал пацанам то, что вижу.
-Ништяк!-Ломающимися, нарочито прокуренными голосами взревели малолетки,- Старшой, выпусти на минутку! Гадом буду – вернусь!
-Ни-ичтя-як!!!
-А ну-ка – ша!- Звук дубинки, врезавшейся в металлическую стенку, восстановил порядок – мы заткнулись.
Стоявшие в очереди мужчины начали оглядываться. Один, судя по нездоровой полноте и дорогому костюму, вполне преуспевающий господин из «новых», подошел к самым дверям авто-тюрьмы.
Теперь я не видел его – окно располагалось слишком высоко, был слышен только его голос – насмешливый, пахнущий августовской пылью, потом и пивом.
-Старшой! Передай пацанам куреху! - Зычно крикнул толстый господин и, приветствуемая нашим слитным воплем, в окошко влетела пачка «Мальборо».
Яркая, красно-белая пачка на сером, бесцветном, по сравнению с августом, полу, чуть приоткрылась, показав желтые зубы фильтров.
-Ну че, Старшой, закурить дашь?-Пустив петуха, серьезным басом сказали из соседнего пенала.
Конвоиры криво улыбались.
Малолетки завыли.
Момент оказался упущен. «Пресекать» стало поздно и даже менты это поняли. Один, тот, что был помоложе и без пистолета, наклонился быстро, поднял пачку и сунув ее мальчишкам, неловко, бочком ернулся на место.
-Эй, бродяга! - застучали мне в перегородку.
Я протянул руку и получил несколько сигарет.
Машина тронулась, пивная очередь махала и свистела нам вслед. Какая-то женщина в сером – глядела долго и грустно.
Режим был безвозвратно поломан и даже ветхозаветное «НЕ КУРИТЬ ВО ВРЕМЯ ДВИЖЕНИЯ!» оказалось похерено.

Режим – категория не вещественная. Все решетки и замки просто старое усталое железо. Режим живет в нас, в нашем отношении к нему и ломается поэтому – поступком, словом или вот так – яркой красно-белой пачкой.

Б.Ц. 1998.