“Неприятность эту мы переживем”
(из песенки кота Леопольда)

Подобно тому, как заканчивается любой срок заключения, так и мы подходим к последним страницам. Как и в любом ином измерении человеческого бытия, у нас было всё — и грустное, и смешное. На какой-то короткий миг опускались руки и хотелось тупо покончить с собой, но уже через минуту мы смеялись над собственной слабостью и благодарили судьбу за то, что поняли и узнали в тюрьме.
Согласись, бывало по-всякому...
Мы увидели мир в ином свете. Тюрьма заставила нас посмотреть на привычные вещи другими глазами. Мы заглянули в бездну, скрытую внутри нас, и задумались над ценой, казалось бы, простейших вещей — таких, как чистый воздух, солнечный свет, вода. На свободе у нас не было времени подумать о многом.
Посмотри на людей. Не напоминают ли они тебе легкоатлетов, бегущих по замкнутому кругу, по дорожкам вокруг исполинского футбольного поля? Они не знают, как пахнет трава под ногами, не слышат музыки в шелесте листьев, не видят, как содрогается воздух от взмаха крыльев свободно парящих птиц над чашей стадиона. Они бегут. Всё быстрей и быстрей, до изнеможения, в погоне за призрачной целью, существующей разве что только в их собственном воображении. У них нет и не будет времени на раздумья до тех пор, пока, задыхаясь от острой боли в груди, не упадут, разбив лицо в кровь о беговую дорожку.
Я вот думаю: неужели обязательно нужно упасть, чтобы задуматься над смыслом и сущностью бега?
Из нас двоих тебе сегодня повезло значительно больше, чем мне. Ты возвращаешься в мир свободных людей. Я остаюсь среди заключенных.
Какая всё-таки жизнь занятная штука! Сколько раз мы бросались друг на друга, готовые биться до смерти, а теперь чуть ли не со слезами на глазах расстаемся, не в состоянии подобрать нужных слов. Смешно.
— Обязательно отпиши.
— Ещё увидимся. Земля круглая.
Я наблюдаю, как ты торопливо пакуешь вещи в спортивную сумку, записываешь адреса на обрывке газеты, что-то суешь нам на память. Интересно, каким тебя встретит мир? Там, за тюремными стенами? Задумывался ли ты над тем, что на свободе встретишь совершенно других, незнакомых людей, только внешне похожих на тех, кого ты знал раньше? Нет, не они изменились. Они остались такими же, как и были. Всё значительно проще — ты стал другим и на мир теперь смотришь совершенно иными глазами.
Увы, тюрьма избавила тебя от многих иллюзий. Наконец-то ты понял, что в реальной жизни дружбы, как таковой, не бывает, а “Три мушкетера” Александра Дюма — не более чем красивая сказка. Вспомни, как много улыбающихся лиц мелькало на пороге твоего дома, пока всё шло хорошо, но как только гром грянул, как все вдруг куда-то пропали, чтобы, не приведи Господи, не запачкать себя, стоя рядом с твоей драгоценной персоной.
Многим из них достаточно было поднять телефонную трубку — и ты на свободе. Ты ждал, ты верил, что по-другому просто не может быть. Другого ты и представить не мог. Однако никто из них не набрал нужный номер. Что поделаешь — апостол Петр и тот отрекся от Иисуса Христа. Ты же далеко не Христос, а твои “друзья” мало похожи на святого Петра.
Не заводись, не трать попусту нервы. Ты сам придумал свой собственный мир, а потому не суди окружающих слишком уж строго. Как правило, в “друзья” набиваются те, кому ты выгоден, которые стремятся жить за чужой счет и рассматривают взаимоотношения с тобой исключительно как ступеньку в карьере, на которую можно без стеснения стать в грязной обуви по дороге наверх.
Да кому ты, в конце концов, нужен, за исключением тех, с кем связан кровными узами? Только они способны пожертвовать собой во имя твоего благополучия, не задумываясь о цене собственной жизни. Впрочем, в тюрьме ты видел и тех, кто бросал в пекло самых дорогих и близких людей. Что поделаешь — люди всегда остаются людьми...
Тебе повезло. О тебе помнили, за тебя ни на миг не прекращали бороться, тебя любили и ждали. Твой отец наконец-то перестанет оббивать пороги прокуратуры, а мама испечет любимый, с орехами, торт. Дети весело защебечут, прыгая вокруг, — им так надоело слышать, что папа в командировке. Они до сих пор не могут понять, почему ты не позвонил и не приехал на Новый год. Ведь они для тебя приготовили столько подарков! Снова самые красивые женщины в мире повиснут на твоей шее, а ты будешь целовать руки только той, которой однажды навсегда подарил свое сердце. Ты возвращаешься в мир.
Нет, в тюрьме мы лучше не стали. Не для того возводились тюремные стены, чтобы ты стал моложе и здоровее после того, как тебя сознательно калечили и убивали. Ты не только стал старше, ты постарел. Твой организм нуждается в капитальном ремонте. Тебе придется потратить немало усилий на то, чтобы восстановиться и быть готовым вновь броситься в круговорот людей и событий. Врачи не зря утверждают: после двух месяцев заключения человек нуждается в серьезном лечении (мы с тобой отсидели значительно больше), а после пяти лет, проведенных за решеткой, в человеческом организме и особенно в психике наступают необратимые изменения. Подумай об этом, наслаждаясь вкусом свободы.
Проблема многих из тех, кто вышел из мест “не столь отдаленных” и тут же вернулся обратно, состоит в том, что они не смогли адаптироваться к окружающей среде после освобождения. На воле никто, за исключением разве что самого арестанта, не задумается о том, что не мешало бы пройти курс реабилитации. Родным и близким и так есть чем заняться, а государству, как всегда, плевать на своих граждан. Единственное, что оно может сделать, так это с сожалением вздохнуть: жаль, что всё-таки выжил.
Украина — более чем уникальное государство. Воистину, это страна Гоголя и Достоевского. В каком ещё парламенте мира зэк, отсидевший неполные двадцать лет, будет вопить в мегафон: “Пенсионерам — пенсию, бандитам — тюрьмы!”? Хотя нет, есть ещё ЮАР. Там бибизьянки во главе с Манделой (не без помощи родимых спецслужб) прорвались к власти, затопив Южную Африку в большой луже крови.
То, что сегодня происходит в стране, иначе как “демократией в полицейском участке” не назовешь. Так называемое “правосудие” на деле является чрезвычайно удобным орудием для расправы с неугодными. С политическими противниками, например. Что может быть проще? Достаточно подловить на чем-то горячем ранее судимого наркомана, затем более-менее симпатично оформить донос — и дело в шляпе. О какой законности, о каких правах человека может идти речь, когда в уголовно-процессуальном кодексе ясно сказано, что любого гражданина Украины можно засадить в тюрьму на основании “глубокого внутреннего убеждения” следователя, дабы он “не скрылся и не воспрепятствовал установлению истины”. Кричи — не кричи — кто услышит? Главное, засадить, а потом — хоть трава не расти. Следствие обычно тянется долго — до полутора лет, ещё годик-другой идет на ознакомление с делом, судебные заседания займут не один день и даже не месяц. Смотришь — лет пять пролетело. Можно и оправдать, если надо. Если нет — пусть ещё посидит.
Когда человека по каким-то причинам не могут убить открыто и быстро — его бросают умирать в застенки медленной, так сказать, естественной смертью. Нет человека — нет проблемы. Очень удобно. Ответственности никакой. Блюстители правопорядка привычно разведут руками: “Кто бы мог подумать...”. Когда количество погибших “самих по себе” начнет уж слишком сильно бросаться в глаза — кого-то из исполнителей понизят в должности. Вот и всё, что им грозит, но чтобы сам слуга “законности и порядка” уплыл за решетку — ни-ни. Нужно очень уж постараться, чтобы насолить “своим” до такой степени.
Если внимательно посмотреть на статистические данные, то без особого труда всё население Украины можно разделить на две категории — одни сидят, другие охраняют, время от времени меняясь местами. Все остальные катаются либо ещё в детских колясках, либо уже в инвалидных креслах.
Самое поразительное состоит в том, что мы с тобой, несмотря ни на что, всё ещё продолжаем любить родное жовто-блакытное государство.
Впрочем, где она, Украина? Слушать заумные разговоры о построении “независимого государства” из уст откормленных, словно розовощекие поросята, чиновников, по меньшей мере, смешно. Кому нужна такая “независимость”, превратившая уникальный уголок планеты в отсталую колонию, похуже банановой Урурумбы, где добродушные аборигены доедают очередного Кука на праздничный ужин? В то время, когда Европа усиленно объединяется, уничтожая и без того прозрачные границы, славяне по привычке роют окопы в тех местах, где на карте пунктиром обозначена государственная граница.
Не понимаю: какую именно демократию имеют в виду, когда заходит речь о славянских республиках бывшего СССР? Это в цивилизованных странах возникшие проблемы принято решать путем компромиссов и соглашений под началом законодательства. У нас поступают по старинке — одна противоборствующая сторона уничтожает другую. Мнение о том, что нет лучшего средства от головной боли, чем гильотина, прочно укоренилось в мозговых извилинах наших сограждан. Поэтому в стране или диктатура, или война, или (пока не определились, что лучше) полный бардак и непонятка.
Я смотрю, ты меня совершенно не хочешь слушать. Понимаю — твои мысли уже далеко. Через пару часов тебя начнут отпаивать коньяком, а потом наверняка рванешь куда-нибудь на моря под южным солнцем кости погреть. Только лошадей на радостях не гони, а то снова дров наломаешь и вернешься на до боли знакомые нары. Спешка нужна сам знаешь во время чего и при охоте на блох, а не после выхода на свободу.
...Постой, ты чего за кипятильник ухватился? Оставь в покое нужный в быту предмет — он нам ещё не раз пригодится. После вечерней проверки сделаем из него электроплитку. Говоришь, существует примета: все вещи с собой забирать, чтобы назад не вернуться? Смотри-ка, какой суеверный! Раньше я за тобой такого не замечал.
Поясняю: раз веришь в приметы — личные вещи, которые прикасались к телу, можешь забрать. Бог с ними. Если хочешь что-то оставить в камере — вынеси вначале свои тряпки на свободу, постирай там по-людски, а затем передай обратно братве. Что же касается предметов общего пользования, то оставь их в покое. В тюрьме каждая мелочь на вес золота, а тебе-то она зачем?
Ты выходишь на волю более свободным, чем был до ареста. Тебя уже не испугаешь тюрьмой, и от слова “расстрел” ты не станешь шарахаться, словно от паровоза. Мне почему-то кажется, что ты ещё не раз услышишь это малоприятное слово. Из уст контролера в трамвае, к примеру... Шучу. Не смотри на меня исподлобья.
Смею заметить, что долгожданная свобода не всегда бывает легка и приятна. За колючей проволокой тюрьма о многом думала вместо тебя. Когда гулять, когда спать, в какие дни мыться и так до бесконечности. За время пребывания за решеткой ты успел отвыкнуть от простейших вещей. Порой ты будешь напоминать пловца, который много лет не плавал и вдруг внезапно снова очутился в воде. Вместе с тем, в тюрьме ты приобрел уникальный жизненный опыт. Если не будешь глупить, он здорово поможет в будущей жизни. Так что будем считать, что ты устранил некоторые пробелы в образовании.
Кому-кому, а тебе уже не нужно доказывать прописную истину — мусорам верить нельзя. Ты не будешь спешить открывать дверь, если они снова полезут, как крысы, в твой дом. Ты знаешь, как вести себя во время обыска и никогда добровольно не отдашь им деньги, ценности и, конечно же, документы.
То, что во время обыска украинские милиционеры занимаются заурядным воровством, ни для кого не секрет. Вопрос стоит, скорее, не в том — обворуют или не обворуют, а на какую сумму унесут из квартиры вещей. Поэтому ты наверняка постараешься, чтобы ничего ценного на виду не лежало. К слову, очень полезная привычка. Да и домашние будут довольны тем, что ты поддерживаешь в квартире чистоту и порядок.
Если не дай Бог что — ты знаешь, как вести себя во время допросов и во время проведения следственных действий. Тебя не удивить ни ложью, ни провокациями, ни шантажом. За время, проведенное в тюрьме, ты к ним привык, как младенец к женскому молоку. Ты сможешь без труда отличить законопослушного гражданина от захудалого стукача и поставишь в случае необходимости на место разбушевавшегося психопата.
Подумать только — сколько полезных навыков ты приобрел! С твоим умением делать прямой массаж сердца есть шанс быть принятым в Красный Крест. Будешь помогать врачам отличать грипп от сифилиса, а чесотку от гонореи. Твой опыт проживания в одной камере с носителями всевозможных инфекций наверняка пригодится отечественной медицине.
За решеткой тебе посчастливилось выучить ещё один диалект великого русского языка, на котором некогда говаривал Ленин. Ты знаешь, за какие слова следует отбить собеседнику голову, а на какие можно не обращать внимания. Жаль, что ты не филолог по образованию. Такую диссертацию можно было бы накатать на тему: “ Речь и мышление” или “Влияние тюремной пищи на литературный русский язык”! Как всё-таки красочно описывал Достоевский тараканов, плавающих в тюремной похлебке! Я каждый раз с теплотой вспоминаю “Преступление и наказание”, когда перед кормушкой разливают в миски баланду.
Где ещё, как не в тюрьме, ты мог бы выучить разработанную учеными гимнастику для космонавтов, плавающих в невесомости по космической рубке размером в твою вонючую камеру? Тебе пришлось полюбить бег на месте, а нескончаемые приседания уже не кажутся такими скучными и однообразными как в первые дни. Упражнения для глаз и на развитие брюшного пресса как-то незаметно вошли в привычку, а ежедневная постановка удара на опережение стала чем-то само собой разумеющимся, как прием пищи и чтение свежих газет.
Ты научился снимать стресс, занимаясь бытовыми делами — стиркой, штопаньем носков, взбиванием матраса, к примеру. Слегка почерневший юмор стал чем-то наподобие компаса, указывающего на выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Что поделаешь — тюремная жизнь абсурдна и нелепа во всех её проявлениях. Тюремщики даже расстрелять толком-то не сумеют, чтобы во время пальбы не сморозить какую-то хохму.
Никогда не забуду, как однажды, после вечерней проверки, надзиратели забыли запереть камеру. Я тогда сидел в тройнике. Наблюдая за реакцией сокамерников, я получил значительно больше удовольствия, чем в добрые старые времена во время просмотра спектакля в театре сатиры и юмора.
Самый ленивый и флегматичный арестант сказал: “Это мусорская прокладка. Не поддавайтесь на провокации...” — и завалился спать. Другой всю ночь судорожно вспоминал план-схему тюрьмы, увиденную краем глаза в кабинете начальника, активно обсуждая возможность побега, пока под утро сонный надзиратель не задвинул засов. Третий, самый трусливый и законопослушный, со словами: “ Надо сказать, чтобы срочно закрыли, а то пришьют попытку к бегству,”— рванул в коридор искать надзирателей. Часа два где-то лазил, пока расстроенный не вернулся обратно, так никого и не обнаружив.
За решеткой ты впервые серьезно задумался над тем, что жизнь без веры бессмысленна и пуста, а река Времени устроена таким образом, что события тысячелетней давности порой протекают значительно ближе к нам, чем те, которые имели место, скажем, несколько дней или месяц назад. Помнишь, как мы всю ночь говорили о судьбе Иоанна Крестителя, об учении Пифагора, о тайном смысле символов, чисел?..
Я рад, что в тюрьме ты нашел время заглянуть в Библию и уже не задаешь дурацкие вопросы, чем, к примеру, Новый Завет отличается от Ветхого. До тебя наконец-то дошло, что Палестину следует искать на Ближнем Востоке, а не в закоулках Юго-Восточной Азии. Вспомнишь ли ты на свободе, как в тесной, прокуренной камере мы десятки раз перечитывали Нагорную проповедь Иисуса Христа и как каждый раз в хорошо знакомых словах открывался нам новый смысл?
Я не знаю, чем встретит тебя твой родной дом, но верю: ты не сломаешься, узнав, как много горя и зла принесли в твой дом нелюди в казенных мундирах. Ты никого из них не забудешь и никогда не простишь. Спрячь за улыбкой и пустой болтовней горечь и боль. Окружающим незачем знать, что ты в действительности испытываешь в глубине сердца, какие мысли хранишь на дне глаз. Расплата относится к тому виду блюд, которые принято подавать на стол холодными, когда все будут уверены в том, что ты абсолютно всё позабыл.
Возьми мои четки на память. Помнишь того парня, приговоренного на прошлой неделе к смертной казни? Громкое дело. Ты не раз встречал его, идя на следственку по узким лабиринтам-пещерам, прорытым неизвестными кротами под землей, на которой стоит тюрьма. Так это он когда-то их мне подарил. Сейчас сидит на осужденке, пишет кассационную жалобу.
Ну, да ладно о грустном. Не для того ты столько времени провалялся в бетонной берлоге, чтобы вылезти на свет божий с кислой физиономий. Из тюрьмы обычно выпускают арестантов в конце рабочего дня. На прощание тебе вручат справку об освобождении с колоритной фотографией в фас из уголовного дела. Спрячешь её в семейный альбом. Вдруг пригодится, когда в очередной раз станут переписывать историю человечества.
Всё, пора. Держи пять, братуха. Через несколько минут ты выйдешь за тюремные ворота и, надеюсь, никогда не вернешься обратно. Я рад, искренне рад за тебя и, конечно же, немного завидую, вышагивая из одного угла камеры в другой. Чтобы ты даже не сомневался — ты ещё не раз вспомнишь о нас, живя сытой и благоустроенной жизнью. Ты ещё будешь скучать по тюрьме, по этому странному, алогичному и перевернутому миру.
Быть может, когда-то и мне повезет выйти отсюда. Первым делом я соберу в одну кучу тюремные вещи и оболью их бензином. Ты даже не представляешь себе, с каким наслаждением я брошу на них горящую спичку! Словно сжигаю не вещи, а часть собственной жизни...
Чуть не забыл — забери с собой мою книгу. Бросишь в камин, чтобы побыстрее загорелись дрова. Она была мне нужна, когда я ее писал, чтобы хоть как-то скрасить тюремную жизнь. Теперь же, после последней страницы, она мне уже ни к чему. Да и тебе, я думаю, тоже.

Киев
Лукьяновская тюрьма
1997-1998 гг.