Следует признать, что начало ХХI века , время расцвета культуры, телевидения и интернета, вместе с тем стало и временем потрясающей реакции. Именно в этот период мы видим итерации по инквизиционному преследованию людей за простейшие высказывание ими своего мнения.
Свобода слова превратилась в свободу лова. Технический расцвет медиальной цивилизации не отменил, а только усугубил инквизиционные методы расправы. Пример – превращение Интернета в зону полицейского контроля.
Но я не понимаю одного: как расцвет культуры в наши дни может сочетаться с уничтожением свободы слова! Свобода слова настолько фундаментальна, - в экзистенциальном смысле, то есть как право говорить то, что ты думаешь, -что ее отрицание( не только в средствах массовой информации, но и в быту) приводит к перверсии самой культуры. Без свободы слова невозможно ни одна иная свобода. Мы постоянно высказываем то, что мы думаем, что мы хотим: это наша экзистенциальная необходимость. Высказывания мнения в СМИ – только частный пример экзистенциальной свободы слова. На ней построена и деятельность институтов культуры, бытовое общение.
Я думаю, либо свобода слова будет восстановлена и в СМИ, либо ее уничтожение коснется также и средств личной коммуникации, телефона, обычного общения на кухнях, разговора с домашними, писания личных писем и культурных институтов: театра, кино, поэзии, прозы.
Вообще, чем журналистика отличается от прозы? В структурном смысле- ничем. И та, и другая пишется методом текста и связана с изложением определенных взглядов на жизней.
Представить, что цензура будет касаться только статей в газетах и журналах и не коснется рассказов, романов или повестей в журналах, трудно. И в виде рассказа можно изложить то, что излагается в статье. Почему цензура не может коснуться стихов – тоже непонятно. Она не может коснуться и театральных постановок.
Вот недавно в Махачкале запрещен спектакль, посвященный Норд-Осту. Это первый признак театральной цензуры ( кстати, театральная цензура была даже в Англии, где почти не существовало цензуры на печать. Это очень специфический вид цензуры, который сейчас почти не практикуется: его заменяет «правильная культурная политика» и «самоцензура»). В Пскове запрещена выставка работ Наталии Черновой: под предлогом, будто она «политизирована». Но под «политизацией» может подразумеваться просто отклик на события времени.
Мы видим, что в то время, когда прессе затыкают рот, именно культурные институты берут на себя роль отклика на события в стране. В каком-то смысле они действительно становятся «политизированными» - но в том, что откликаются на происходящее. В случае с Наталией Черновой – на пенитенциарные условия содержания, в которых она пробыла.
Театр, поэзия, песня, изобразительное искусство могут превратится в род прессы, если прессе заткнут рот. В Средние века, да и в тоталитарные режимы в Новое время, бардовская песня, поэзия становились формой протеста. То есть по сути брали на себя роль печати.
Но можно ли будет ввести «театральную цензуру», «изобразительную цензуру», «киноцензуру», «цензуру на стихи» ? В я этом не уверен. Все это будет попахивать уже средневековьем. Мы живем в открытом обществе, где такие цензуры невозможны.
Но в то же время любая репрезентация театра, кино, песни, поэзии, живописи в Интернете приведет к тому, что их артефакты начнут рассматривать как проявления средств массовой информации. Потому что Интернет – это вообще медиализация всего.
Поместите туда запретный фильм, те же полотна Наталии Черновой, «неподцензурную» песню, не прошедшее ни в какие издательства стихотворение, и вы получите эффект очень близкий к помещению в Интернет статьи, очерка, эссе.
Вообще, грань между журналистикой и культурой будет все более стираться: журналистикой начнет считаться любая медиализированная культура.
А если образуется, как в прежние времена, культурный андеграунд, то он начнет репрезентировать себя в любых формах, в том числе в Интернете. В условиях законодательства в области Интернета, любое проявление там может считаться уже нарушением порядка и приравниваться к «политизированному поведению».
Журналисты с их газетами, радиостанциями и другими СМИ оказались в сложном положении. По большому счету их репрезентация в медийном поле ничем уже не отличается от репрезентации культуры или даже обычных частных лиц. Благодаря Интернету все получили равные условия. Но требования к журналистам намного строже, чем к деятелям культуры. Актер может говорить намного больше, чем публицист.
Вообще журналистика превращается в очень трагическую профессию. Я спрашиваю: стал бы хоть один театр работать так, как работают газеты – в условиях постоянного страха, что их могут закрыть, а режиссера – убить?
Наконец, объясните, почему журналистов убивают. Я не слышал, чтобы убивали театральных режиссеров, киноактеров, художников. А они тоже проявляют себя в культурном поле. Подчас очень эпатажно. Но почему убивают журналистов?!
Откуда пошла идея сажать журналистов в сумасшедшие дома и «исправлять» их с помощью препарата галоперидол? Вы слышали, чтобы художника посадили в сумасшедший дом? Или режиссера? Или романиста? А ведь к ним претензии со стороны психиатрии ( которая становится «патологической цензурой сознания») могли бы быть серьезнее, чем к публицистам.
Либо этот кошмар распространиться во все остальные области, что приведет к полному тоталитаризму, либо он уйдет и из средств массовой информации. Свобода слова неделима.

Андрей Лир