Годы начала 20 века в России были ярким и страшным временем. Временем уже не пробужденных Герценом народников, а пробудившегося народа. Временем демонстраций, всеобщих стачек и восстаний. Временем кровавых репрессий и временем террора, карающего тех, кто позволил себе мучить народ именем бога и царя.
Василий Панин, снявший тошнотворное «Исчадие Ада», то ли не понимал, то ли не желал понять, что автор «коня бледного» не указал причин, по которым он хотел смерти великого князя не потому, что эсеры убивали по врожденной отмороженности или классовой жажде крови, а просто потому, что в подробных объяснениях тогда не было необходимости. Смерти Сергея Александровича жаждала вся страна.
Жаждала потому, что он начал свою карьеру генерал-губернатора Москвы с массовой депортации евреев, живущих в первопрестольной «без регистрации». Зачистка проходила зимой в лютые морозы, и сопровождалась, благодаря тому, что нелегальных эмигрантов отправляли домой в холодных вагонах, массовыми человеческими жертвами. Продолжил «ходынским угощением», стоившим жизни полутора тысячам человек «коренной национальности», поддержкой зубатовщины и жестоким подавлением иной политической жизни. И, самое главное, нес персональную ответственность не только за свои личные, но и за все злодеяния самодержавия, включая Кровавое воскресенье, поскольку, как и Ельциным по причине возрастной деградации личности, так и Николаем Вторым, по причине отсутствия личности от рождения, управляла семья, из которой именно князь Сергей был главным мотором реакции. Архив охранки описал реакцию народа на его смерть однозначно: «Все ликуют».
Казнь организовал Борис Савинков, бывший большевик, в ссылке посчитавший, что нужно переходить к более жесткой борьбе, бежавший, вступивший в ПСР и скоро ставший оперативным руководителем деятельности ее Боевой Организации. Карающего меча партии, поражавшего наиболее высокопоставленных врагов народа, тех, кого поразить было труднее всего. Он осуществлял, вместе с Азефом набор бойцов: каждого будущего боевика допрашивали, почему он пришел именно в террор и не склонен к другой партийной работе; отговаривали от участия в боевой деятельности. Разрабатывал конкретный план операции. Перевозил, рискуя взорваться в любой момент, динамит, организовывал наблюдение: эсеры выпасали своих «клиентов», работая уличными торговцами или извозчиками. Затем следовало возмездие.
После Сергея Александровича Савинков избавил Россию от Плеве, министра внутренних дел, виновного во множестве как судебных, так и бессудных расправ, утопившего в крови повстанцев на Украине и в Грузии, инициировавшего погромы, втянувшего страну в кровавую войну с Японии.
После удачного акта ликовали не только низы, но и
Князь В.М. Голицын: «Признаться никто его не жалел. Он душил всякую невинную инициативу общества», Сухотина-Толстая: «Трудно этому не радоваться».
Затем Савинков выехал в Севастополь готовить покушение на адмирала Чухнина, палача восставшего крейсера «Очаков», был схвачен и брошен в казематы Севастопольского гарнизона. Он ждал казни, но сочувствующие революции военные моряки устроили ему побег. Савинков спасся, но с этого времени в работе БО пошли странные сбои. Их причину пытались установить, это было безрезультатно, пока историк и «охотник на провокаторов» Бурцев не нашел доказательства вины руководителя БО Азефа. Сначала разоблачителю не верили и правильно делали, что бывает, когда таким обвинениям начинают верить слишком легко, показала трагедия самоистребления ВКП(б), но доказательства оказались неопровержимы. В 1909 г. Азеф сбежал от расследующего его вину трибунала ПСР и скрывался до самой смерти.
Разоблачение поганца было своего рода взрывом ядовитой вонючей бомбы огромной силы, ударившим как по охранке, так и по самой ПСР. Охранка получили от дома Романовых за «хорошие дела» соответствующий «нагоняй» и жесткие инструкции, крайне затруднившие агентурную работу. ПСР, а особенно бойцов ее Боевой Организации, поразил жуткий моральный кризис, Савинков попытался возродить центральный террор, но неудачно. Слишком велико было общее разочарование и недоверие.
Потом произошла Февральская революция. К сожалению, патриотизм помешал руководству ПСР понять, что русские крестьяне не видят абсолютно никаких причин, по которым они должны убивать немецких рабочих и гибнуть от их рук, и что земля им нужна не по решению Учредительного собрания через год, а по любому и сейчас. Савинков был членом Временного правительства, организатором антибольшевистского подполья, антибольшевистских восстаний и антибольшевистской борьбы в эмиграции. В результате удачной провокации ЧК вернулся в Россию и был арестован. Савинкова допрашивал перешедший к тому времени на сторону большевиков боец партии левых эсеров Блюмкин, убедивший Бориса, что большевики победили не случайно, а потому, что точнее всех партий высказали чаяния народа. Савинков сделал письменные заявления о примирении с партией большевиков, был осужден на 10 лет, впрочем, условия, созданные для него во внутренней тюрьме ВЧК, видимо в уважении прошлых заслуг перед революцией, были предельно мягкими.
В заключении Савинков подал прошения о помиловании, и предложил работать за границей уже на стороне СССР, но ответа не дождался.
Жизнь его прервалась в мае 1925 года.
Думаю, что если он покончил с собой сам, а не был убит (существует и такая версия, ни доказать, ни опровергнуть ее сейчас невозможно), то почетный плен у большевиков был лишь последней соломинкой, сломившей его дух – смертельный удар Савинкову нанес Азеф.
