Люберецкий суд продлил срок содержания под стражей поэтессы Юлии Приведенной, обвиняемой в истязании несовершеннолетних, которое она якобы совершила в 2000 году. Как сообщил правозащитник Михаил Кригер, теперь Приведенная останется под арестом до 12 сентября.
Это ("Ф.А.К.Э.Л.-П.О.Р.Т.О.С." - Ред.) давно существующая молодежная организация. Ее члены мечтали исправлять людей – помогать молодежи, трудным подросткам избавляться от курения, наркомании и пьянства. У них в организации есть такое правило – смешное, на мой взгляд – каждый день писать стихи. Они считают, что это необходимо для духовного самосовершенствования.
...Им дали землю в Московской области, дали возможность завести хозяйство, и они брали к себе наркоманов и малолетних пьяниц, которые высказывали желание вылечиться.
...Они взяли к себе двух мальчишек-наркоманов, которые не то напились, не то укололись – в общем, грубо нарушили обязательства, которые взяли на себя, вступая в общество. И портосовцы сказали: "Убирайтесь! Мы вас выгоняем. Вы не сдержали своих обещаний". А те говорят: "Мы очень не хотим уходить и просим прощения. Не выгоняйте нас – лучше просто накажите". Они подумали, как их наказать, и выпороли. И вот это означает, что они применяли насилие и кого-то истязали. Еще считается, что они удерживали у себя людей, и это тоже неправда: там жили только добровольно.
...Cитуация в стране изменилась настолько, что с обществом "П.О.Р.Т.О.С." теперь борются как с экстремистской организацией. Боролись бы уж лучше со скинхедами.
Между тем процесс проходит в отсутствие потерпевших - граждан Украины Натальи Шако, Владимира Хакимова и Николая Акимова, которые отрицают факт совершенного в их отношении преступления. Накануне адвокат Приведенной Михаил Трепашкин распространил открытое письмо от "потерпевших", в котором они вновь опровергают обвинения в адрес Приведенной.
"Ее (Приведенную. - Ред.) обвиняют в том, что в 2000 году она якобы незаконно лишала нас свободы и подвергала истязаниям. Мы заявляем, что таких фактов не было. Об этом мы писали собственноручные заявления в прокуратуру Московской области, в Верховный суд и иные инстанции России. Однако нас по уголовному делу в отношении Юлии Приведенной допросить не захотели", - говорится в письме.
Авторы письма отмечают, что ранее направили нотариально заверенный показания по делу, которые согласно законодательству носят доказательную силу и на территории России. Однако, по словам "потерпевших", их вынуждают быть ложными доносчиками в отношении Юлии Приведенной, так как в обвинении они фигурируют как единственные "потерпевшие".
Приведенная - участница движения "Ф.А.К.Э.Л.-П.О.Р.Т.О.С." (Формирование Альтруистов Кандидатов в Эволюционирующие Люди – Поэтизированного Объединения Разработки Теории Общенародного Счастья" имени офицера группы "Альфа" Геннадия Сергеева). Активисты этого движения Юрий Давыдов, Татьяна Ломакина и Евгений Привалов находились в тюрьмах и психиатрических больницах по уголовному делу с 7 декабря 2000 года по 2005 – 2006 годы. Их обвинили в создании вооруженного формирования, истязании и других преступлениях на основании показаний тех же троих потерпевших.
> Цитируемые документы гораздо более обширны и изобилуют конкретными примерами.
Не хотите ради разннобразия процитировать что-нибудь про зверства белых (движения в которое входили и кое-какие эсеры).
Вот например
…..Вот, например, что пишет в книге «Врангель в Крыму» Н.Росс: «Генерал Е.К.Климович... был жандармским генералом и еще до революции приобрел большой опыт борьбы с революционным подпольем. При Временном правительстве он был арестован, но оправдан в 1918 году «большевистским» трибуналом».
Что еще сказать? Большевики оправдали жандармского генерала, которого арестовало Временное правительство. Но, по логике современных толкователей истории, такого человека красным зверям следовало бы поставить к стенке одним из первых без всякого следствия и трибунала. Кстати, при Врангеле Климович нашел дело по опыту и душе, став начальником контрразведки….
…..2 июня 1918 года находившийся в Харбине барон А.Будберг делает весьма интересную запись в своем дневнике: «У нас продолжаются бесчинства. В ответ на арест одного семеновца, обвиненного в грабеже и мошенничестве, Семенов приказал захватить начальника первого отдела охранной стражи генерала Марковского. Семеновцы в 4 часа утра ворвались в квартиру М. на станции Бухеду и, не найдя его дома (он был в Харбине), перерыли все вещи и залезли даже в спальню жены генерала; когда же последняя указала им на грубость их поведения и добавила, что когда в Иркутске их обыскивали большевики, то оказались вежливее и не входили в ее спальню, то производивший обыск крикнул, чтобы она не читала им нотаций, а то они с ней разделаются так, что она навсегда разучится это делать».
Вот вам, господа, образчик поведения белых офицеров и джентльменов по отношению к жене белого же генерала. Можно только представить, что произошло, окажись на ее месте супруга простого местного обывателя или, не дай бог, пролетария….
…У белых же дело обысков и реквизиций часто было организовано весьма профессионально. Слово барону Будбергу: «На днях Калмыков приказал расстрелять свой «юридический отдел», занимавшийся арестами, обысками и калмыкациями (конфискациями по Калмыкову); кара разразилась за то, что атаман узнал, что чины отдела брали не по чину и мало сдавали начальству из полученной добычи; перед расстрелом чинам отдела отдали на изнасилование захваченных разведкой девушек, обвиненных в большевизме, последнее было обычным приемом для добывания себе женщин, которые по миновании надобности выводились в расход….
….Не отстает от атамана Калмыкова и атаман Семенов. В Чите безобразия Семенова и его армии довели до самоубийства семерых офицеров Генерального штаба. Вообще же: «Расстрелы идут сотнями, и начальники состязаются в числе расстрелянных; про порку и говорить нечего, это обычное занятие» Выходит, состязание в количестве уничтоженных – не только чекистский вид спорта. Тут белые мастера заплечных дел могут по итогам Гражданской войны дать мастерам красным хорошую фору…
…О методах белых сами они пишут неохотно, но случается, что кое-какие сведения сообщают. Вот, например, описанный попутно, этак между делом, случай, произошедший во врангелевском Крыму с господином Шульгиным. Жил он за неимением лучшего на пароходе. Находясь в кают-компании, услышал доклад одного морского офицера старшему начальнику. Офицер, находясь на удаленном маяке, перехватил мужчину и женщину, переправлявшихся из Одессы на лодке в Крым, «...которых на маяке почему-то признали шпионами и жидами. Офицер говорил: «Он уже сознался, что он жид... Я думаю, что его надо бы пороть до тех пор, пока он ее не выдаст. Она тоже шпионка – это ясно!»
Пороть, конечно же, пороть! Это лучшее и единственное, «обычный дебош»... Сие обтекаемое выражение включало стандартный набор «развлечений» – еврейский погром плюс грабеж всех остальных, лекарство из белой «аптеки». Выпороли – и первый этап пройден, пойманный признался, что он «жид». Если пороть дальше, если поусердствовать – признается, что сомалийский шпион и скрытый буддист. Чему удивляться?
К счастью, история с морскими «жидами» имела благополучное окончание. «Шпионку» показали господину Шульгину. А он пригляделся и узнал в ней генеральскую дочку. «Вернулся на «Корнилов» и сказал патриоту, что шпионка на «Скифе» – дочь генерала Н., семью которого я знаю. Патриот ответил, что получен ответ из Севастополя, устанавливающий и подтверждающий подлинность разведчицы. «Расстрелять, расстрелять!» – сумасшедшие люди. Мораль сей истории для молодых «расстрельщиков». Когда у вас будут чесаться руки непременно кого-нибудь «вывести в расход», подумайте о том, что, может быть, где-нибудь в другом месте, но с таким же легкомыслием, какой-нибудь из ваших товарищей расправляется с вашей сестрой или женой».
Это обращение адресовано отнюдь не красным, белым….
Более полныая версия статьи http://nvo.ng.ru/history/2008-05-30/10_mezhduusobitsa.html?insidedoc.
Следует отметить, что статья опубликована в издении «демократической ориентации»
> я не хочу спорить на таком уровне.
Многоуважаемый Нирмал, на каком уровне вы не хотите спорить. Вы не хотите отвечать, почему вы осуждаете большивиков, сначала за бессудные расправы по классовому принципу, осуществленные не ими, а анархистами (взять того же Шингарева и Кокошкина) , а затем за то, что большевики начали «лихих морячков подтягивать, за буржуев к суду притягивать» и одновременно высказываете «Я против уничтожения людей по классовому, национальному, расовому и какому либо другому признаку.»
Или может вы не хотите отвечать почему вы против тех, кто «тех, кто считает свой рецепт единственно верным и готов для его претворения перебить всех мыслящих по-другому.» и поддерживаете левых эсеров, которые, не спросив народ России хочет ли он возобновления войны с Германией, точнее спросив и получив не Съезде советов отрицательный ответ, сначала учинили провокацию, которая, по их мнению должна была вызвать войну, а затем подняли оружие на союзников
> Возвращаясь к теме про «мямликов» не взявших власть в 1991, считаю, что возможности изменить ход событий тогда не было.
Дык понятно, если не знать, что надо делать, то и возможностей не найдешь.
Как это до боли все знакомо.
С наручниками на руках, понимая, что после изменения меры пресечения, ему нужно быть осторожным втройне, Рим все же допускает такую странную бесбашенность и бросается, якобы, на охранников.
Беспринципность наших, НЕКОТОРЫХ, правоохренителей, может сравниться, разве что с их безнаказанностью...!!!
Меня тоже в тюряжке избивали до потери сознания. А потом прокурорская проверка написала, что я, будто бы, бросался на бедненьких, беззащитных омоновцев с кулаками и нецензурной бранью.
Дополнение к моему предыдущему посту.
Забыл поставить многоточия между некоторыми цитатами. Цитируемые документы гораздо более обширны и изобилуют конкретными примерами. Полностью скачать эти книги можно здесь:
http://ldn-knigi.lib.ru/Rusknig.htm
Любезный Деес, надеюсь, вы еще не полностью "огхырели" и в состоянии прочитать тему и название статьи Ларисы Романовой.
Что касается ваших предыдущих постов, то я не хочу спорить на таком уровне.
Но на один ваш вопрос отвечу:
Деес: «Вообще Нирмал, ты как, за или против уничтожения людей по классовому признаку.»
Ответ: Я против уничтожения людей по классовому, национальному, расовому и какому либо другому признаку. Я вообще против УНИЧТОЖЕНИЯ людей.
Уважаемый Alexandr, еще раз поясню, что под словами «бойся того, кто знает как надо» я имею ввиду не тех у кого есть рецепт дальнейшей жизни, а тех, кто считает свой рецепт единственно верным и готов для его претворения перебить всех мыслящих по-другому.
Возвращаясь к теме про «мямликов» не взявших власть в 1991, считаю, что возможности изменить ход событий тогда не было. У эсеров, левых эсеров, анархистов в 1917-20 шансов было гораздо больше.
Будучи средним обывателем, никак не могу понять логику статьи. Что-то уж больно здесь мудрёное, не для обывательского скудного рассудка. Ну каким образом, объясните, пострадал бы я, средний обыватель, если бы доблестные борцы повстанческих армий не взрывали супермаркеты, автомобили, кафе, если бы волна взрывных устройств не отрывала кому ногу, кому голову, если бы не вся эта кровь, грязь и трупы? Это почему, не могу понять, без всего этого ни меня, ни мира не существовало бы? перечитал статью - но так и не нашёл ответа.
Ну да, ненавистны мне, "любому обывателю", "смерть, война и революция". Не некрофил я, не садист и не мазохист. Смерти не избежать, увы, а войны и революции - вполне можно, и даже бы - нужно.
А вот революционеры и партизаны, интересно, смогли бы существовать без обывателя, а? Если бы не обыватель, кто бы им еду вырастил и приготовил, кто бы одежду соткал и сшил, кто бы жилище построил и согрел, а? Во что бы одевался и что бы кушал уважаемый г-н революционер, если бы этот самый средний обыватель для существования его милости не потрудился бы? И как бы писал он свои зажигательные революционные статьи, если бы средний обыватель в средней школе грамоте его не выучил?
Да выдержит, выдержит обыватель не только тьму болтунов и паразитов на своей шее, но и войны, и революции, и разрушения, и смерть...
Только вот - врать-то зачем, а?..
Средний обыватель.
Блин, я гхырею. Какие все таки были козлы большевики. Левые эсеры против них попытались устроить переворот, а они имели наглость сопротивляться!
Последний раз повторяю, я не отрицаю, что большевики применяои насилие.Я отрицаю, что большевики
а) применили его первыми!
б) Были полными лютыми зверьми, на фоне остальных участников вооруженного конфликта, сущих ангелов небесных сизокрылых.
АСТРАХАНСКИЕ РАССТРЕЛЫ.
Март 1919 г.
В апреле месяце 1912 года в далеком, глухом углу Си¬бири, на Лене, мелкими агентами самодержавного прави¬тельства было расстреляно триста голодных, измученных непосильной работой и невыносимыми условиями жизни, рабочих.
Под давлением русской и иностранной прессы и общественного мнения, царское правительство должно было допустить членов Гос. Думы расследовать расстрелы, а затем и сместить виновников расправы над безоружными рабочими. Так было при самодержавии.
А в марте 1919 года в Советской Республике предста¬витель высшего в коммунистическом государстве органа руководил расстрелами тысяч голодных рабочих в Астрахани. Это кошмарное дело в советской прессе замолчали. И о нем доселе мало кто знает.
...Металлические заводы Астрахани: «Кавказ и Мерку¬рий», «Вулкан», «Этна» и др. были объявлены военными, труд на них миллитаризован, и рабочие находились на во-енном учете. Город Астрахань, живший всегда привозным хлебом, с момента объявления хлебной монополии и прекращения свободной закупки продовольствия, сразу очутился в затруднительном положении. Изобиловавший раньше рыбой, которой в одних устьях Волги ежегодно вылавливалось десятки миллионов пудов, город после объявления социализации рыбных промыслов и расстрела рыболовов (Беззубиков и др.), не имел даже сельдей, которыми запрещено было торговать под страхом ареста и продавца и покупателей.
В 1918 году астраханцы кое-как снабжались продовольствием матросами волжского флота, но с наступлением зимы подвоз вольного продовольствия почти прекратился. Кругом Астрахани и на железной дороге и по проселкам стояли реквизиционные отряды. Продовольствие отбиралось, продавцы и покупатели расстреливались. Астрахань, окруженная хлебом и рыбой, умирала с голода. Она была похожа на остров, вымирающий от жажды, среди пресного моря.
С января 1919 года продовольственное положение сулило рабочим Астрахани настоящий голод. Власть уже было решилась даровать рабочим право вольной закупки продовольствия, но центр отозвал главу края Шляпникова за его мягкую политику и назначил на его место К. Мехоношина. Вместо ожидаемого разрешения посыпались стеснения репрессии. От рабочих приказом по заводам требовали максимума производства.
...Оставалось только назначить день забастовки. С первых чисел марта работа на заводах почти прекратилась. Везде шло обсуждение вопросе о требованиях, предъявляемых к власти. Решено было требовать разрешения временно (впредь до урегулирования продовольственных затруднений) свободной закупки хлеба и свободной ловли рыбы. Но окончательный требования до начала забастовки так и не успели сформулировать. А власть этим временем искала надежные части и стягивала их к заводам. Катастрофа приближалась.
И вот во вторую годовщину февральской революции «Рабоче-Крестьянская власть» затопила в крови рабочую Астрахань.
...Даже на фоне российского коммунистического террора, направленного якобы против классовых врагов труда, но бившего главным образом рабочих и крестьян, это — беспримерная по своему размаху в истории рабочего движения расправа. В ней равно поражают как беззащитность рабочих, так и оголенная до цинизма откровенность. Расстрелом руководил член высшего в государстве законодательного и исполнительного органа: Всероссийского Ц. И. К.— К. Мехоношин. Этот именитый палач на всех распоряжениях и приказах полностью помещал свой громкий титул: Член Всероссийского Ц. И. К. Советов Раб., Крестьянских, Красноармейских и Казачьих Депутатов Член Рев.-Воен. Совета Республики, председатель Кав. Касп. фронта и пр. и пр.
Вот как гласило правительственное сообщение о расстреле: «10 марта сего 1919 года, в десять часов утра, рабочие заводов «Вулкан», «Этна»,« Кавказ и Меркурий» по тревожному гудку прекратили работы и начали {251} митингова¬ние. На требование представителей власти разойтись рабочие ответили отказом и продолжали митинговать. Тогда мы исполнили свой революционный долг и применили оружие...
К. Мехоношин (с полным титулом)».
...Десятитысячный митинг мирно обсуждавших свое тяжелое материальное положение рабочих был оцеплен пулеметчиками, матросами и гранатчиками. После отказа рабочих разойтись был дан залп из винтов
ок. Затем затрещали пулеметы, направленные в плотную массу участников митинга, и с оглушительным треском начали рваться ручные гранаты
. По бегущим стреляют. Оставшихся в живых загоняют в помещения и в упор расстреливают. На месте мирного митинга осталось множество трупов. Среди корчившихся в предсмерт¬ных муках рабочих кое-где виднелись раздавленные прор-вавшейся толпой и «революционных усмирителей». (…)
Город обезлюдел. Притих. Кто бежал, кто спрятался. Не менее двух тысяч жертв было выхвачено из рабочих рядов.
Этим была закончена первая часть ужасной Астраханской трагедии.
Вторая — еще более ужасная — началась с 12 марта. Часть рабочих была взята «победителями» в плен и размещена по шести комендатурам, по баржам и пароходам. Среди последних и выделился своими ужасами пароход «Гоголь». В центр полетели телеграммы о «восстании».
Председатель Рев. Воен. Сов. Республики Л. Троцкий дал в ответ лаконическую телеграмму: «расправиться беспощадно». И участь несчастных пленных рабочих была решена. Кровавое безумие царило на суше и на воде.
В подвалах чрезвычайных комендатур и просто во дворах расстреливали. С пароходов и барж бросали прямо в Волгу. Некоторым несчастным привязывали камни на шею. Некоторым вязали руки и ноги и бросали с борта. Один из рабочих, оставшийся незамеченным в трюме, где-то около машины и оставшийся в живых рассказывал, что в одну ночь с парохода «Гоголь» было сброшено около ста восьмидесяти (180) человек. А в городе в чрезвычайных комендатурах было так много расстрелянных, что их едва успевали свозить ночами на кладбище, где они грудами сваливались под видом «тифозных». (…)
Огненно-кровавыми буквами будет вписана Астраханская трагедия в историю пролетарского движения. Беспристрастный суд истории произнесет свой приговор над одной из самых ужасных страниц коммунистического террора...
А нам, его современникам и очевидцам, хочется крикнуть всем друзьям рабочих, всем социалистам, всему мировому пролетариату:
«Расследуйте Астраханскую трагедию.»
П. СИЛИН.»»
Уважаемый Alexandr! Вы пишете, что убившие Шингарева и Кокошкина красногвардейцы были анархистами. С чего вы это взяли?
В левоэсеровском сборнике есть свидетельство обратного:
«…Во время моего пребывания на Гороховой, однажды в комнате № 96 показался «гроза и укротитель» дома сего — комендант Г-н.
— «Тише, тише,» — раздались голоса, — «Комендант пришел»
— «Небольшой человечек, а сделал какое дело», негромко сказал К—н.
— «Какое дело», — заинтересовался кто-то, из присутствующих.
— «Да ведь Г-н является убийцей Кокошкина и Шингарева», — пояснял К—н.
У многих из присутствующих на лицах появилось удивление. — «Но позвольте» — возмущался один из арестованных, — «где же правда, где законность, ведь сам Ленин писал о сожалении и клеймил этот акт недостойным революции».
— «Ну так что же», —вмещался в разговор молодой, оставшийся не у дел, дипломат, — «Ленин может писать, а Чрезвычайка не исполнять. При чем тут личность Г. Если бы не было Г., убийства в застенках все равно процветали бы. Система, господа, система. Ленин поступил, когда он писал свое негодование, так, как поступил бы каждый правитель более или менее культурной страны. Вспомните резню несчастных армян и Абдул-Гамида. Разве последний не изливал свои сожаления и не обещал наказать виновников. Я бы мог привести ряд фактов более или менее крупных, но цена им одна»...».
"А власть, удовлетворяя чувству мести, проявляет такую изысканную жестокость и такое заведомое коварство, что этому даже не хочется верить. Но, увы, это бес¬спорный факт. На Дону, на Кубани, в Крыму и в Туркестане повторялся один и тот же прием. Объявляется реги¬страция или перерегистрация для бывших офицеров, или для каких либо категорий, служивших у «белых». Не предвидя и не ожидая ничего плохого, люди, проявившие свою лойяльность, идут регистрироваться, а их схватывают, в чем они явились, немедленно загоняют в вагоны и везут в Архангельские лагеря. В летних костюмчиках из Кубани или Крыма, без полотенца, без кусочка мыла, без смены белья, грязные, завшивевшие, попадают они в Архангельский климат с очень проблематическими надеждами на возможность не только получить белье и теплую одежду, но и просто известить близких о своем местонахождении
Такой же прием был применен в Петрограде по отношение к командному составу Балтийского флота. Это — те, которые не эмигрировали, не скрывались, не переправи-лись ни к Юденичу, ни к Колчаку, ни к Деникину. Все время они служили советской власти и, очевидно, про¬являли лойяльность, ибо большинство из них за все четыре года большевизма ни разу не были арестованы. 22-го августа 1921 г. была объявлена какая то перерегистрация, штука достаточно обычная и не первый раз практикующаяся. Каждый из них, в чем был, со службы заскочил перерегистрироваться. Свыше 300 чел. было задержано. Каждого из них просто приглашали в какую то комнату и просили подождать. Двое суток ждали они в этой комнате, а потом их вывели, окружили громадным конвоем, повели на вокзал, усадили в теплушки и повезли по разным направлениям, — ничего не говоря, — в тюрьмы Орла, Вологды, Ярославля и еще каких то городов. На месте им сообщили, что они присланы «по подозрению в политической неблагонадежности».
А в местностях, где недавно проходил фронт или где вспыхивало повстанческое движение — еще хуже. Там в лесах оставались или в селах прятались бывшие повстан-цы. Когда все успокаивалось и жизнь входила в норму, органы советской власти объявляли амнистию тем из повстанцев, которые добровольно явятся на регистрацию……«Зеленые», измученные невзгодами нелегального существования и жаждущие отдыха, после долгих колебаний начинают сдаваться, сперва нерешительно, по одиночке, а потом все большими группами. Первоначально их не тро¬гают, а потом, когда наберется значительная группа, их всех арестовывают и начинается расправа. Эти штуки по одному и тому же образцу, повторяются в самых различных губерниях.
А. Бекреньев
Достаточно сказать, что в мужской одиночке целыми группами сидели месяцами на особо строгом положении «опасные шпионы»—дети в возрасте 16,14,10 и даже 8 лет. Особенно забавен был 8-летний шпион, необычайно маленького, даже для своих лет, роста — гражданин Петр Осипович Покальнис. Его рассказ любопытен. — Где-то на фронте, в полосе сражений затерялся небольшой участок крестьянского картофельного поля. Пора копать картошку, надвигается зима, а с нею голод.
Старшие идти в поле не рискуют: подстрелят или расстреляют. Посылают Петю. Приходят белые, находят Петю, порют и прого¬няют домой. На следующий день он уже не хочет идти. Получает взлупку от отца и идет продолжать копать картошку. Появляется красная армия. У Пети прежде всего конфискуют картошку. Он не дает. Его бьют, как следует и волокут в Особый Отдел, откуда его в одних портах и без шапки, с титулом «шпиона» привозят в Москву в Бутырки и усаживают в «строгую одиночку».
Надеждин.
ИЗ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
САРАТОВСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙКИ.
(...)Вешние воды, размывая землю, вскрывали жертвы коммунистического произвола. От перекинутого мостика, вниз по оврагу на протяжении сорока-пятидесяти саж. грудами навалены трупы. Сколько их? Едва ли кто может это сказать. Даже сама чрезвычайка не знает. За 1918 и 1919 г. было расстреляно по спискам и без списков около 1500 человек. Но на овраг возили только летом и осенью, а зимой расстреливали где-то в других местах. Самые верхние — расстрелянные предыдущей поздней осенью—еще почти сохранились. В одном белье, с скрученными веревкой назад руками, иногда в мешке или совершенно раздетые......
…Оврага, землей которого засыпаны члены партии социалистов-революционеров: Борис Александрович Аверкиев, сын старой народоволки, судившейся по процессу 193 и не долго {197} пережившей своего единственного сына, в свидании с кото¬рым перед расстрелом ей было отказано Пред. Сар. Чеки Кравченко под угрозой ее ареста. 2) Мурашкина Зинаида, 3) Гусев Александр и 4) Гусева.
…Еще реже, но и это бывало — узнавали о последних муках перед расстрелом и сообщали те, кому удалось избежать смерти.
Так узнали об ужасной пытке над членом Учредительного Собрания Иваном Ивановичем Котовым, которого вытащили на расстрел из трюма барки с переломанной рукой и ногой, с выбитым глазом (расстрелян в 1918 г.
С. Л. Н.
КУБАНСКАЯ ЧРЕЗВЫЧАЙКА.
(...)Во всех камерах Чеки, рассчитанных приблизительно на 200 - 240 человек максимум, содержится свыше 500 че¬ловек. Люди спят на нарах, под нарами, в проходах. Дви¬жение невозможно, приходится или полусидеть или полу¬лежать, или стоять на ногах. Грязь — классическая. Если с тротуаров около помещения Чеки трудом арестованных ежедневно сметается каждая пылинка, и если кабинеты и вообще апартаменты господ чекистов этим же трудом убираются и моются каждодневно, то во дворе и внутри камер, где находятся заключенные, отчаянная грязь, вонь и мерзость запустения.
Каковы условия, в которых находятся заключенные, видно из отзывов сидевших в это время в Чеке эс-эров армавирцев — К. М. Варсонофьева, П. Л. Никифорова, сына известного народника Льва Павловича Никифорова, и других, видавших «виды» при царской власти, в полной мере испытавших прелести царских центральных тюрем, пересылок и этапов. Они в один голос заявляют: «Год заключения в тюрьме при царской власти равен месяцу сидения в Чеке» — по лишениям и издевательствам над заключен-ными.
…Гораздо серьезнее вопрос решался для группы дезертиров и зеленых. Несчастные, не взирая ни на что, расстреливались все. Замечательно, что в отношении их применялась тактика маккиавелизма. В амнистии местной власти черным по белому было написано: «получают полное прощение все, боровшиеся активно против советской власти с оружием в руках. Находящиеся за эти преступления в заключении подлежат немедленному освобождению». И несмотря на это все сто процентов дезертиров и зеленых расстреливались. Впрочем, амнистия ни к кому, кроме спекулянтов и милиционеров, не применялась.
…По обвинению в попытке взорвать Екатеринодарскую чеку сидел 12-летний мальчик Воронов; стольких же лет, если не меньше, сидел Мальчик Кляцкин, ученик 3-го класса бывшего реального училища Шкитина в Ростове. Вместе с этим был посажен, как контрреволюционер 97-летний глухой и слепой старик.
…После амнистии в память трехлетия годовщины Октябрьской революции в Екатеринодарской Чеке и Особом Отделе обычным чередом шли на расстрел и это не помешало казенным большевист¬ским публицистам в местной газете «Красном Знамени» помещать ряд передовых и непередовых статей, в которых цинично лгалось о милосердии и гуманности Советской власти, издавшей амнистию и будто бы широко ее применявшей ко всем своим врагам.
С августа месяца 1920 года по февраль 1921 года толь¬ко в одной Екатеринодарской тюрьме расстреляно было около трех тысяч человек.
Г. Люсьмарин.
ХОЛМОГОРСКИЙ
КОНЦЕНТРАЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ
…Третий бич — болезни. Как холод, так и недоедание вызывают огромную заболеваемость. Лазарет на 200 крова¬тей с трудом вмещает всех больных. Осенью была сильная эпидемия тифа. Из 1.200 человек переболело тифом около 800, но смертность сравнительно была невелика, умерло всего 22. Всего с мая месяца умерло:
в мае 12
в июне 20
в июле 50
в августе 80
в сентябре 110
в октябре 190, из них 110 от дизент. и 80 от истощения
Всего 442 чел.
…Весь лагерь голодный, больной, забытый, люди теряют всякий человеческий облик и превращаются из людей в жалких забитых рабов...
"———
Голодовка продолжалась 9 дней — с 1-го по 9-е апреля 1922 г. Закончилась она после обещания освободить часть арестованных. Обещание, разумеется, исполнено не было.
Из списка погибших левых эсеров:
Тов. Шашков — матрос Черноморского флота. Вместе с 9-ю другими матросами, левыми эсерами, расстрелян за мирную демонстрацию по Петрограду рабочих и матросов 14 октября 1918 года, с требованием у коммунистического правительства власти Советов. Тов. Шашков, дравшийся с белогвардейцами на несколько фронтах, был известен флоту, любим и уважаем товарищами, как подлинный народный герой.
Вместе с ним были расстреляны матросы: Тарасо, Шанин, Чесноков, Севрюков, Хлебников, Рубинов, Соловьев, Гегушев, Кольцов.
Тов. Озера — бежавший от преследований царского правительства в Китай, был командующим революционными войсками против Юаншикая. С октябрьской ре¬волюции бессменно дрался с белогвардейцами. Пользуясь огромной популярностью в войсках, а потому и удачей в бою, успевал отражать на юге России натиск белых с 4-х сторон. Всегда сам участвовал в боях, был покрыт ранами (37 ран) и весь искалечен. Белые вырезали после пы¬ток всю его семью на площади в Ростове на Дону. Попытки Коммунистического Правительства арестовать Озера, как левого социалиста-революционера, пользовавшего громадной популярностью, кончились неуспехом из-за защиты его войсками. Был захвачен хитростью и расстрелян.
В числе излюбленных приемов Ч. К. практикуются мас¬совые аресты членов социалистических партий по рее¬страм, куда заносят всех, кто по партийным спискам когда то выступал кандидатом в гласные городов и земств, в советы рабочих депутатов, в Учредительное Собрание, в правления разных союзов и обществ; мало того, перетряхивают дела старой охранки и делают выборки имен еще оттуда. Берут сразу по несколько сот человек, в громадном большинстве давно уже ни к чему не причастных.
(..)Однажды вечером в мою комнату зашел тюремный фельдшер, принесший мне какое-то лекарство. (Пользуюсь случаем, чтобы отметить его исключительно гуманное от-ношение ко всем своим невольным клиентам).
— Представьте себе картину — рассказывал он — захожу я в одиночку, куда посажено трое тяжело больных, ожидающих отправки в больницу. Один лежит на полу — уже умер. Другой на койке — у него началась уже агония. Третий, который тоже не протянет до утра, сидит на табуретке. Что я могу для него сделать? Он курил махорочную цигарку, я дал ему хорошую папиросу. И поймите, что это все, что я мог для него сделать. Двадцать раз звонил в больницу — отвечают, что конвой занят. И так каждый день.
…меня не оставляла мысль, что все это обрушивается на головы тех, добрая половина которых не является преступниками даже с точки зрения существующей власти.
Пусть убивают царских министров — допустим на минуту, что вне этого нет успеха революции, пусть издеваются над нами, социалистами, — предположим, что это совершенно необходимо для торжества социализма, пусть мрут, как мухи, мелкие воришки, зачастую еще не вышедшие из детского возраста... Но ведь расстрел, смерть от сыпняка, месяцы в не отопленной тюрьме, матерная брань в надзирателей зачастую выпадают на долю тех, чей арест есть лишь результат «маленьких недостатков механизма» большевистского сыска...
Сколько этих жертв прошло у нас перед глазами и сколько из них уже погибло.
Ник. Беглецов.
Не только в провинции, но и в «культурных центрах», в Петрограде и Москве, в Ч. К. есть особые клетки, размерами в одну треть или в одну четверть старой одиночки, в которых без свету, без прогулок, без передачи сидят не только неделями, но и месяцами.
Арестованного по делу кооперативного Центросоюза В. Н. Крохмаля (бывшего члена Центрального Комитета Р. С. Д. Р. П.) держали в Петрограде семь недель в клетке, которая была так мала, что Крохмалю все время при¬ходилось лежать с поджатыми ногами, так как он был длиннее своей камеры. Шириной камера была всего в два аршина; стены ее, несколько выше человеческого роста, не доходили до потолка и были сделаны из гофрированого железа. Электрический, фонарь, укрепленный под потолком, снабжал светом целый ряд таких клеток.
Иногда применяются специальные ухищрения, чтобы воздействовать на психику. Арестованных по делу «тактического центра» рассадили по одиночкам, но внутри каждой камеры у дверей сажали красноармейца с винтовкой, который должен был не спускать глаз с арестованного. Часовые менялись каждые два часа. а в промежутках специально мобилизованные коммунисты по несколько раз ходили в камеру. Только что арестованный начинал засыпать или сосредоточиваться на чем-нибудь, — как вдруг гремел запор и нарочито шумно врывался мобилизованный коммунист. Такому же режиму подвергли двух девочек, 12 и 14 лет, дочерей одного из арестованных.
На допросы в Ч. К. водят обычно глубокой ночью — старый прием жандармских управлений и охранных отделений.
— «Правовое положение содержащихся в подвале очень недурно», — определил какой то чин В. Ч. К. (Лубянка, 11), закричавший на родственницу одного из за-ключенных, желавшей сделать ему «передачу».
— Да что вам здесь, тюрьма, что ли? Это — подвал, а не тюрьма, Вот переведут в тюрьму, тогда он получит вся¬кие права и привилегии.
Неудивительно, что не только из подвалов, но и из «барских квартир» о переводе в тюрьму мечтают сами сидящие и об этом умоляют, часто со слезами на глазах, их родственники.
Кто мог подумать, кто мог бы предсказать, что после революции старая царская тюрьма, не улучшенная, а зна¬чительно ухудшенная, будет являться нашим идеалом, о котором мы будем мечтать, к которому будем стремиться, из за которого мы будем вести упорную и отчаянную борьбу. А ведь это так! Летом 1920 года в Бутырке голодала группа заключенных, требовавшая, чтобы из Ч. К. перевез¬ли в Бутырку жену одного арестованного, томившуюся там с новорожденным младенцем. Власть уступила, но только после голодовки, длившейся восемь дней.
Осенью того же года фракция с.-р-ов Бутырской тюрьмы решила начать голодовку, требуя перевода нескольких с.-р-ов из «Внутренней тюрьмы» В. Ч. К. в Бутырку. Накануне голодовки с.-р-ов избили и насильно вывезли в Ярославль.
В самой Бутырке тоже было несколько режимов…. … Самый свободный режим был на 13-м «коммунистиче¬ском» коридоре. «Коммунисты», (сидевшие обычно за разные злоупотребления и преступления уголовного свойства) образовали пролеткульт или культпросвет, имели у себя музыкальные инструменты, даже рояль, ходили беспрепятственно по всей тюрьме, вели коммунистическую агитацию, устраивали лекции и собеседования, вмешива¬лись в действия администрации, терроризовали ее, писали на всех доносы, добровольно мобилизовались, и приняли участие в избиении социалистов во время знаменитого развоза их в апреле 1921 г.
Разительная противоположность нового времени по сравнению с прошлым заключалась в том, что в старину проворовавшийся полицейский или иной администратор боялся показаться на глаза кому либо. Их обычно скрывали от остальных арестантов и держали во избежание мести в особых «с...чьих кутках». Теперь же чекисты, «засыпавшиеся» в преступлениях и злодеяниях, чувствовали себя начальством в тюрьме. Были случаи, что сидящим на коммунистическом коридоре чекистам поручали заканчи¬вать дела, начатые ими на свободе, и они, как ни в чем не бывало, вели следствия и вызывали на допрос арестован¬ных, сидящих в той же тюрьме, а подчас и гуляющих с ними на одном и том же дворе
…Конечно, не все в таком трагическом положении. В «рабоче-крестьянском» государстве тюрьма особенно нестерпима для бедноты. Кто сумел награбить или наспекулировать достаточно, тот получает передачи или покупает себе всякие привилегии.
...По каким только делам не применяется смертная казнь! В Бутырке сидел красноармеец, приговоренный к расстрелу за то, что, находясь в карауле при трибунале и встретив среди обвиняемых земляка своего, передал земляку от его жены записку и два фунта хлеба….Вообще нет того пустяка, нет того мелкого проступка, за который в советской России не применялся бы расстрел. Были приговорены к смертной казни за появление в пьяном виде; за злоупотребление продовольственными карточками; за незакономерное пользование автомобилями; за побег из лагеря (откуда все заключенные свободно ходят на работу), за «липу», то есть за проживание по под-ложному документу...
Во время знаменитого в тюремной летописи апрельского развоза трехсот социалистов из Бутырок по провинциальным тюрьмам арестованным не дали собрать веши, которые остались в камерах в большом количестве. Кроме того было белье, сданное в стирку, была обувь, отправленная в починку, было платье, попавшее для ре-монта в портновскую мастерскую.
Многие «развезенные социалисты» стали похожи на турецкого святого — ничего у них нет, их взяли силком с постели, в одном нижнем белье.
Как то в Бутырку доставили группу в 16-18 рабочих с мастерских Александровской жел. дороги. Там на экономической почве происходили какие то волнения, их выбрали делегатами и их постигла судьба, нередко уготованная рабочим делегатам. Через некоторое время их хотели перевести в Сокольничью тюрьму, где условия значительно хуже Бутырских.
(...)А власть, удовлетворяя чувству мести, проявляет такую изысканную жестокость и такое заведомое коварство, что этому даже не хочется верить. Но, увы, это бесспорный факт. На Дону, на Кубани, в Крыму и в Туркестане повторялся один и тот же прием. Объявляется регистрация или перерегистрация для бывших офицеров, или для каких либо категорий, служивших у «белых». Не предвидя и не ожидая ничего плохого, люди, проявившие свою лойяльность, идут регистрироваться, а их схватывают, в чем они явились, немедленно
В Харьковской тюрьме
Началось это с десятых чисел февраля усиленной «ар¬тиллерийской подготовкой» большевистских журнали¬стов. Чтоб доказать контрреволюционность нашей партии прибегали, по заведенному коммунистами обычаю, и к клевете, и ко лжи, и к целому ассортименту самых беззастенчивых ругательств. Прессе, идущей из центра, вторили, истерически взвизгивая, Харьковские «Известия»
…мы особенно не беспокоились, думая, что нас на Украине не посмеют тронуть большевики, с которыми нам волей-неволей пришлось длительно работать вместе во время месяцев гетманского владычества и петлюровской вакханалии.
Но они посмели, в области арестов они вообще были чрезвычайно смелее, гораздо смелее, чем в подполье и на фронте.
Наша газета была закрыта. Товарищи на воле пытались продолжать ее издание, по вторичное закрытие поставило крест над этим начинанием. В большевистской прессе продолжалась прежняя кампания. На Украине, где при шаткости власти разгром целой большой, испытанной в борьбе с контрреволюцией гетмана и Петлюры партии — было преступлением, газеты с особенным упорством, старались очернить и оклеветать нас.
Мне придется говорить здесь о людях, с которыми пришлось встретиться мне в тюрьме и которых уже нет, — о том, почти беспрерывном ряде расстрелов, практиковавшихся в Харькове и закончившихся грандиозной, кровавой вакханалией массового избиения.
…По мере приближения Деникина, все больше увеличивалась кровожадная истерика чрезвычайки…
В последний день нашего пребывания в Харьковской тюрьме звуки залпов и одиночных выстрелов оглашали притихнувшую тюрьму. И так весь день. В этот день было расстреляно 120 человек на заднем дворике нашей тюрьмы.
Москва, Бутырская тюрьма, 1919 г.
Леонид Вершинин.
Памяти павшего товарища.
(Листовка Казанского Губернск. комитета — май 1919 г.).
Во время освобождения арестованных товарищей из Пересыльной тюрьмы пал смертью славных наш дорогой незабвенный товарищ Лев Николаевич Шульгин. В самую решительную минуту побега Лев Николаевич отвлек внимание погони всецело на себя, бросившись в сторону от своих товарищем вверх по горе. Отстреливаясь на бегу, он очутился в кольце погони. Выстрелом в голову покончил с собой тов. Лев и своим телом прикрыл освобожденных товарищей. Пусть трудящиеся знают, что в руки палачей левые социалисты революционеры живыми не сдаются. Большевики нам объявили борьбу даже не на жизнь и смерть, а на истребление, — мы приняли вызов, — и гордо умираем за самое дорогое для человеческой личности — свободу. На твоей свежей могиле мы клянемся, незабвенный товарищ, бороться за святое дело освобождение родного народа, за которое ты так самоотверженно отдал свою пламенную жизнь.
Прощай, родной.
Казанский Губернский Комитет партии лев. С.-Р.
Из письма тов. Ляшко, бежавшего из Челябинской Ч. К.
бутырским товарищам.
Дорогие товарищи!
Уже скоро 4 месяца, как вас и всех товарищей не видел. Как хочется увидеть вас всех, но только не в большевистских застенках.
В Уфимской губернии было восстание, подавленное с жестокостью средних веков. По официальным данным расстреляно 10 тысяч крестьян, а по неофициальным, говорят, 25 и больше. Когда поговоришь с рабочими и крестьянами, то кажется, чудовищным, как большевики могут держаться, когда около 99% населения против них. Это только может быть при отчаянной, запуганности трудящихся, как было и при Романовых ... до поры до времени. ...
1920 г. июнь. Ваш Николай.
Голодовка сорока двух.
———
Во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет.
Заключенных левых социалистов-революционеров (Интернационалистов) в тюрьме Государственного Политического Управления (Москва, Кисельный переулок)
Заявление.
Несмотря на то, что Правительство в своем декрете от 6-го февраля 1922 г. об упразднении Чрезвычайных Комиссий дало обязательство в срочном порядке рассмотреть все дела арестованных граждан (в том числе, конечно, и социалистов) до настоящего времени ни одно дело Левых Социалистов Революционеров (Интернационалистов) заключенных в разных тюрьмах России не рассмотрено. Учитывая указанное обязательство правительства, а также и то, что Левые Социалисты-Революционеры (Интернацион.) сидят в тюрьмах год-два-три и более и притом без предъявления обвинения и без намека на какой либо приговор, хотя бы со стороны современных судов, целиком подчиненных правительствующей партии и выполняющих ее директивы, мы категорически требуем, чтобы все дела Левых Социалистов-Революционеров (Интернацион.) были рассмотрены в кратчайший срок.
Если тем не менее правительственные органы не рассмотрят наших дел, мы принуждены будем вступить в защиту обоих элементарных прав на путь борьбы, апеллируя вместе с тем к трудовым массам России и Запада по поводу издевательств над революционными социалистами в России со стороны правительства.
По поручению заключ. лев. с.-р.
Я. Богачев, М. Самохвалов.
Москва, 26 марта, 1922 г.
В центральный исполнительный комитет.
(Копия Государственному Политическому Управлению).
Заключенных в тюрьме Госполитуправления
(на Кисельном п.) левых со¬циалистов-революционеров Интернационалистов
Заявление.
С того момента, как в середине 18 года партия больше¬виков отказалась от истинно советского принципа власти, проводя во внешней политике линию соглашения с мировым империализмом, а во внутренней гибельную диктатуру своей партии над трудящимися, последовательно советская и непримиримо революционно-социалистическая партия левых Социалистов Революционеров (Интернационалистов) подвергается неслыханным непрерывным погромам со стороны полицейских органов Р. К. П. со стороны В.Ч. К.
Все ужасы царского режима в расправе его над соци¬алистами превзойдены террористической практикой боль¬шевиков за эти годы расправы со всеми, кто противопола¬гал Р. К. П. свою программу социалистического строительства и помогал трудящимся в их борьбе с произволом и жестокостями агентов Советской власти.
В ряду остальных социалистических партий (меньшевики, социалисты-революционеры) на партию Левых Социалистов-Революционеров как на оппозицию слева, выпали особенно тяжкие испытания.
Все меры борьбы вплоть до массовых расстрелов, массового заложничества, избиений, насаждений кучи провокаторов, и т. д. были пущены в ход Б. Ч. К. в борьбе о партией Левых социалистов революционеров (Интер.)
При отсутствии всякой гласности, при отсутствии свободной прессы при общей запуганности и терроризированности страны, агенты В. Ч. К. в центре, и с особой же-стокостью и зверством в провинции, творили свое темное дело над борцами за революционный социализм. …
…Все они сидят без суда и следствия, все пережили несколько насильственных разводов по разным тюрьмам, (вплоть до Сибирских), все многократно, как указано, го-лодали. Многие товарищи в том числе т. т. Суркова, Троцкая, Красовская, Поморский, Трутовский и др. тяжело больны, многие туберкулезом в острой форме, пороком сердца и т. д.
…Борьба за освобождение в таких условиях есть элементарная борьба за жизнь. Левые Соц.- Рев. тем не менее такой борь¬бы до сих пор не объявляли, ограничивая всегда свою борьбу требованиями человеческих условий тюремного пленения, ибо открытое признание большевистским правительством отсутствия всяких прав за гражданами Р. С. Ф. С. П., посколько они не состоят членами Р. К. П., делало такую борьбу для революционно-социалистической партии морально неприемлемой.
…Прикрываясь маской законности полицейские органы Р. К. делают попытку учинить еще более дикую расправу над теми Соц. Рев. которые нахо¬дятся в большевистских застенках.
В срочном порядке, пытаются рассовать членов пар¬тии левых Социалистов-Революционеров по концентраци¬онным лагерям (местам дикой расправы, очагам небывалых эпидемий, массового вымирания).
Так тов. Полубояринов, отправленный из Бутырки, яко бы на вольное поселение, заточен там в худшей из всех каторг — конц. лагер.
Т. Иерухимович. и т. Твеленев получили пятилетнюю ссылку туда же.
В эту же каторгу и рассадник заразы несколько раньше направлены целыми группами лев. С. Р. из различных мест провинций, как например, несколько десятков това¬рищей из Донской Области, Урюпинской станицы, и других мест.
Мы не раз заявляли и сейчас подтверждаем, что в любой момент готовы предстать перед судом Трудящихся России и Запада и оправдать свою программу и тактику.
Посколько при нынешних условиях в России свободный суд трудящихся не может иметь места, в виду отсутствия свободы у самих трудя¬щихся, мы считаем единственно правильной инстанцией для разбора тяжбы Р. К. П. с нашей партией, мировые про-летарские организации, в лице Венского Интернационала и других классово-пролетарских объединений. Суд же Р. К. П. который по приказу в любой момент готов строчить любое обвинение и которому Полит-Бюро Р. К. П. предвари¬тельно предписывает приговоры, никто из нас за суд трудящихся признать не может, это один из видов партий¬ной расправы, не больше.
В виду всего вышеизложенного, коллектив левых Соц. Рев. (Интернационалистов) заключенных в тюрьме Гос. Пол. Управления исчерпал все возможности, путем переговоров с представителями правительства, превратить систему расправы Р.К. П. над членами партии лев. Соц. Рев. Не получив никакого официального ответа, на письменное заявление коллектива на имя ЦИК. и Гос. Полит. Упр. от 27 марта с. г.
о срочной ликвидации наших дел,
- с 4-х часов дня 1-го апреля сего года обьявляем голодовку…
(...)По поручению Коллектива Соц. Рев. (интерн.), заклю¬ченных в тюрьме Рос. Политуправления на Кисельном.
Борис Камков, Яков Богичев, Андрей Попов.
. 1-го апреля. 1922 г
———
Голодовка продолжалась 9 дней— с 1-го по 9-е апреля 1922 г. Закончилась она после обещания освободить час
Продолжение предыдущего поста.
"…Или было так. Через Сумское шоссе казаки прорва¬лись к самой Чрезвычайке. Высшее начальство эвакуировалось на вокзал, низшее, видимо, более смелое, начало наспех вершить суд и расправу. Вершили по очень простому и ясному признаку: по алфавиту. «Кто на букву «А» — пожалуйте к стенке». Здесь же, не уводили даже на двор. Затем на «Б». К счастию для заключен¬ных, казаки были отогнаны, начальство вернулось, ж так как оно судило, видимо, не только по алфавиту, на время кровавая баня была прекращена.
… В одну из ночей в Сумах из всех трех вагонов с заключенными вывели человек 20. Главным образом, здесь были заложники. Их казнили в ответ на полученное сообщение из Харькова о зверствах, чинимых там Деникиным. Эту партию казнили шашками, чтобы меньше при¬влекать внимания жителей. Только одного застрелили, потому что он дал крупную взятку за то, чтобы не быть порубленным.
— «Да будет проклята смертная казнь» ...
Пусть этим орудием увенчивается здание буржуазного владычества. Но для социалистической революции этот купол — величайший позор, величайшее несчастье. Мы верим и знаем, что революция сумеет обойтись для своей окончательной победы без этого средства. Вот почему не только ненависть и боль, но и вера в победу звучит в нашем крике:
— «Да будет проклята смертная казнь» ...
В. Карелин.
Голодовка левых соц.-рев. в Бутырской тюрьме.
Правительственная система концентрирования л. с.-р. со всей России в Бутырской тюрьме привела к тому, что в Бутырках к октябрю мес. 1919 г. скопилось около 120 до 130 человек л. с.-р. Условия, в которые были поставлены л. с.-р., отмечалась совершенно ненужными и бессмысленными издевательствами над ними со стороны предержащих властей. С усиленным старанием и добросовестностью применялось все, что было худшего в царских тюрьмах. Непомерная грубость «коммунистических» надзирателей, постоянно запертые на замок камеры, полная изоляция, оправка по часам под подозрительным и выслуживающим оком «блюстителей». Угрозы при малейших признаках протеста ввести вооруженную силу и «расправиться», неоднократные случаи действительного введения вооруженных до зубов чекистов с «маузерами». Все это создавало удушливую атмосферу полного бессилия и бесправия, глубокого возмущения.
Ко всему этому питание было настолько скверно, что чувствовалось определенное желание брать нас «измором». Кормили буквально отбросами. Гнилые очистки и шелуха картофеля и др. овощей являлись для нас чуть не роскошью. … Камеры совершенно не отапливались, и голодные, истощенные и больные товарищи в промерзлых камерах проводили целые дни.
Положение день ото дня становилось невыносимее, тяжелее. Можно перенести голод и холод, можно мириться с каким угодно физическим лишением. Революционеры стойки в физических лишениях, но во всем режиме, включая и питание, чувствовалось преднамеренное издевательство и атмосфера в тюрьме сгущалась.
Однажды подан был на обед суп, сваренный из со¬вершенно гнилой икры, буквально кишевшей червяками... Вид такого «изобилия» червей в супе вывел из себя даже нас, нетребовательных к пище, и некоторые из товарищей безо всякого предварительного уговора схватили ушаты с супом и вылили их на лестницу. «Коммунистические блю-стители» поняли это, как «бунт», немедленно ввели вооруженную силу в коридор, камеры наши заперли на три замка, (в то время, как спекулянтам и ка-эрам, видимо, в пику нам, камеры открыли). Лишили нас прогулок, совершенно лишили оправки, т. е. просто не выпускали в уборную и предъявили нам ультиматум: «или мы должны очистить лестницы от разлитого супа, или нас заморят строжайшим тюремным режимом
…Несомненно, царские охранники уступали в отношении провокации охранникам В. Ч. К. ».
…небольшая группка революционеров, оторванная от авангарда революции и находящаяся в плену у своего врага — Кремлевского Правительства, повела борьбу в глухом застенке. И эта мучительная, тяжелая борьба напоминала трудящимся, что не все политические партии и группы бросили борьбу за освобождение труда и человеческой личности, и что только борьбой можно сложить всякий гнет, откуда бы он ни исходил — от Ленина или Деникина, Троцкого или Мильерана и Ллойд-Джоржа.
Один из голодающих
Семь недель в В. Ч. К.
А. А. Измайлович.
Лацис смешит меня чрезмерной уже близостью к оригиналу — царским жандармам. …
Обыскали меня три раза. Два последних раза уже поздно вечером, нарочно дав мне лечь и почти заснуть. Каторжные надзирательницы должны бы были поучиться у латышки, снимавшей у меня даже рубашку и обшарив¬шей все швы. Никогда ни одна из них за 11 лет моего ссыльнокаторжного стажа не обнаруживала таких способ¬ностей. И ничего-то все таки не заработала, она, хоть и сонный был у нее объект, хоть она только-только кожу с него не снимала...
…Жену Янковского я застала в Бутырках в декабре. В ночь перед выходом декрета о уничтожении смертной казни по приго¬ворам Чрезвычайки, ее в числе других 120-ти человек увезли из Бутырок и расстреляли. В эту последнюю ночь, когда декрет уже печа¬тался в газетах, уже был напечатан (последних из 120-ти из Бутырок взяли в 5 часов утра), в эту ночь Дзержинский праздновал тризну - расстреляв 150 человек. Смертники каким-то образом узнали о де¬крете, разбежались по двору, молили о пощаде, ссылаясь на декрет. Сопротивляющихся и покорных — всех перебили, как скотину. Один чекист постовой говорил мне как-то, что во время расстрелов во дворе в М. Ч. К. нарочно разводят у автомобилей пары, чтобы заглушить выстрелы. То-то должны были пыхтеть автомобили в эту ночь. Эта тризна, тоже войдет в историю.
В наших одиночках появились мои товарищи по партии — братья Зерцаловы, юноши 22—23 лет. Один — Саша, настоящий левый-эсер. Другой — Вайя, бес¬партийный. Взят только потому, что его родной брат — левый эсер. Был арестован и третий брат 17 лет, но того из местной тюрьмы — Калужской — выпустили. При Николае тоже было так. Разница только та, что тогда практиковалось это с особенно важными «преступниками». Так, после Марусиного акта всех ее сестер, замучили обысками всю ее родню, включая 80-летнюю бабушку, ища у них бомб, и ее 13-летнего братишку выгнали из гимназии. Теперь же это преследование до 7-го поколения стало явлением массовым.
Это Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по спекуляции, вымогательству, провокации, шпионству и палачеству. Какая ирония — вставка в титул этого учреждения слово по «борьбе!».
(...)Внешняя обстановка сидения в В. Ч. К. самая чрезвычайная. И в смысле гигиены, и в смысле самого примитивного покоя, хотя бы физического для заключенных, в царские времена соответствующим местом была охранка (знаменитая Мойка 13) или участки по всем градам Российской империи. Но в этих местах сидение было обыкновенно кратковременно, за редкими исключениями. Я сидела в участке в Минске, после бомбы на Курлова, — темный чулан с отверстием в двери, и кругом и днем и ночью гомон и грохот городовых. Но это было меньше трех суток. А тут, в этих чрезвычайных условиях сидят месяцы. Без воздуха, без смены белья (те, кого арестовали на вокзале или на улице чужого города), без бани — 2-3 месяца. И без допроса, очень часто и без предъявления обвинения...
Будто и революции не было. Будто и не было этого короткого момента, когда сами трудовые классы объявили себя хозяевами жизни. Также подхалимски — рабски произносят уста обезличенных оскотиненных людей святое когда-то слово «товарищ», как раньше они произносили: «ваше прево¬сходительство» ... «ваше сиятельство».
…Тут же в «фойе», прислонившись к стене с заложен¬ными назад руками, стоит обыкновенно рядом со своей матерью тоненький бледный мальчик, лет 11-ти. Внимательно прислушивается к разговорам, дыша смрадным воз¬духом уборной, вдвойне смрадным. Это — заложник вместе со свой матерью, отцом и сестрой, чуть постарше его. Я раньше обвиняла внутренне мать, что она из ма¬теринского эгоизма держит его около себя, а не отдает, куда угодно — к родным, в детскую колонию, если нет родных. Сказала ей как-то об этом. Не по ее вине, оказывается, дети чахнут здесь без воздуха в этом смраде и грязи физической и моральной. Он не при ней, он и его сестра — девочка тоже заложники.
И вот уже полтора месяца мать тщетно хлопочет, чтобы детей освободили и отдали ее сестре. Последняя на воле тоже хлопочет. И тщетно. Их предпочитают держать в этой академии по воспитанию спекулянтов и провокаторов. Бедные, только распускающиеся цветы, опушенные в зловонную трясину...
…Возрастных норм для заложничества в 20-м столетии не существует. Не знаю, были ли такие нормы в средние века.. Взяли же за нашего товарища, Майорова, заложником сразу три поколения из его семьи — старика отца, жену и трехмесячного сына. Это уже по библейскому закону — возмездие до седьмого колена ...
Любопытный документ — декрет об охране 7-го Съезда Советов...
Чего стоит правительство, которое принуждено так оберегать свой высший орган, как делается это сейчас коммунистическим правительством по отношению к 7-му съезду Советов...
Этот приказ о запрещении ходьбы и езды около Боль¬шого театра — места заседаний Съезда — впоследствии, при историческом обзоре наших дней, послужит яркой иллюстрацией степени близости между основной массой трудя¬щихся России и подставными представительными орга¬нами, так называемого, «Рабоче-Крестьянского правительства». Какая творческая работа по пути социалистического строительства возможна для правительства, 9/10-х энер¬гии и капитала которого тратится на охрану себя самого... На охрану от кого... Белогвардейцы не бросают бомб лицом к лицу с врагом. От крайних левых социалистических партий, от анархистов без намордника и веревочки на шее (есть и анархисты с этими атрибутами из разнообразных содержанцев Коммиссарской власти), от крестьян, каждую весну и осень восстающих против чужих им жестоких горе-реформаторов, от рабочих, устраивающих стачки, как защиту от голодного вымирания и новой «коммунистической» каторги…
Ответ на пост от 15-07-2008 20:42 .
Уважаемый Alexandr! Я так и не понял, почему вы не доверяете Мельгунову. Потому что он пользуется «белыми» источниками? Ну, так он использует и «красные» источники. В частности «Еженедельник ВЧК». Ну да ладно. Допустим умеренному социалисту Мельгунову вы не верите. А как насчет свидетельств других социалистов?
В 1922 году, в Берлине, вышли в свет «Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий», изданные Центральным Бюро партии социалистов-революционеров.
И там же, в том же году левые социалисты-революционеры издали книгу «Кремль за решеткой (Подпольная Россия)» в которую вошли письма, записки, воспоминания известных революционеров, членов ПЛСР.
Цитирую. NO COMMENT !
Из дневников Александры Измайлович. (В 1906 приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. Близкая подруга Спиридоновой.)
«Была самодержавная монархия. Стала Советская Федеративная «Социалистическая» Республика. А тюрьма — та же. Разве грязнее только.
Ермоленко, сидящий здесь, в каменных оводах Кремля, уже с месяц по делу прошлогоднего июля, раду¬ется:
— Месяц сижу здесь. Ни одеяла, ни простыни не давали, на прогулку ни разу не водили, теперь из-за вас все получил.»
…Одеяла и простыни дали. Подушек не полагается. В царской тюрьме были соломенные подушки.
Как убедить их, что заговора не было, свержения не было. Я начинаю думать, они убедили сами себя, и если раньше знали, что раздувают и муссируют, теперь они верят сами, что «заговор». Они ведь маньяки. У них ведь правоэсеровские заговоры пеклись прямо, как блины»
Из тюремных писем Марии Спиридоновой (В 1906 приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. Больна туберкулезом. Имеет большую популярность в среде трудящихся)
Не преследуя в наказании цели отмщения врагам революции и не желая причинить Марии Спиридоновой излишних страданий... Мос¬ковский Рев.-Триб. приговорил изоли¬ровать Марию Спиридонову от политической и общественной жиз¬ни сроком на один год в санато¬рии с предоставлением ей возможности здорового физического и умственного труда.
(Из «приговора Моск. Рев. Трибу¬нала по делу М. Спиридоновой»)
«Газеты читаю с отвращением. Сегодня меня взял безумный хохот. Я представила себе
как это они ловко устроили. Сами изобрели «заговор». Сами ведут след¬ствие и допрос. Сами свидетели и сами назначают глав¬ных деятелей — и их расстреливают. И от того, что расстреливают, у меня так болит голова. Ведь хоть бы одного «заговорщика» убили, а то ведь невинных, невинных. И «малых сих», совсем «малых сих».
...Думается, что на суде удастся Вам передать записку.. Поэтому пишу на всякий случай.
Во-первых, не удивляйтесь, что я буду неважно выгля¬деть и не делайте из этого никаких выводов: мне здесь нехватало еды и у меня неподходящие условия заключения — отсутствие воздуха, тепла, спокойного сна и т. д. Обстановка намеренно мстительная. У меня есть предчувствие, что большевики готовят мне какую-то особенную гадость.
…И сейчас делается правительством Ленина и Ко. то же самое. Прямо буквально. Изобретались пачками заговоры правых эсеров и меньшевиков. Еще работая с большевиками, сколько раз со злобой спорила с ними, что все эти «заговоры» — вранье чрезвычайных истериков. А позднее, без нас, эти «заговоры» стали уже массовыми явлениями. Изобретались (уверена теперь) сознательно, не панически мерещились, а планомерно фабриковались. Лучшим подтверждением может быть новый «заговор левых эсеров».Ведь даже из их изложения видно, что заговора нет.
…Бухарин и другие доносчики показали на мою необоснованность, но сам же Бухарин говорил, что я предлагала на митингах «записывать», не боясь проверки. Я называла губернии, уезды, села и деревни, даже фамилии комиссаров. Называла точно те чрезвычайки, где особен¬но разгулялась над душой и телом и достоянием трудящихся их нанятая в коммунистическую партию продажная шпана охранников.
Я называла города, где подло с подкупами или ареста¬ми кандидатов производились перевыборы в Совет (Смидович — ангельски наивно, засадив нас в тюрьму, предлагает нам борьбу с ними в перевыборах). Я указывала ряд заводов в Москве, где творятся безобразия над рабочими и где неуважение к их воле граничит с насилием. И, гово¬ря о разоряемом крестьянском хозяйстве, которое одно только может поднять и двинуть к хлебу и социализму страну, говоря о поруганной власти Советов, о заплеванной и запуганной личности рабочего и крестьянина, о вспоротой спине мужика, о насаждении охранными комиссарами контрреволюции в деревне, я действительно была «эмоциональна», я кричала «сплошным криком».
…Ничем другим, как «болезненной истеричностью» не могу объяснить тот режим, который в отместку Бухарин и другие обиженные и «оклеветанные» мною «видные советские деятели» устроили мне, якобы в целях излечения моего и «не желая причинять страданий».
Жалкие лицемеры и иезуиты. В своих полицейских газетах кричат о Радеке в германском плену в кандалах, а знаете ли, какую обстановку они, социалисты, создают — они, социалисты... Я бы предпочла кандалы на ногах и руках и на шее, но не мою обстановку.
... Так не делали с нами и на каторге.
Для характеристики лицемерной заботливости большевиков о моем здоровье — добавляю о внешней обстановке моей «санатории».
Печи в моей комнате нет и она прогревается через перегородку. Студь, конечно. А когда начинает прогреваться, то сырость с окна требует тряпок, углы стен и потолок и пол в углах и под столом отмокают мокрыми пятнами и вся камера, как разрисованная.
Меня все время, конечно, лихорадит и я кашляю от той дикой камеры и от непривычной махорки, которая тя¬нется к окну видной глазу дымкой, кашляю от чада и ды¬ма печки, у которой своеобразное устройство и она чадит, дымит и дает угар.
После топки — часы сижу у стола или пробую лежать на своей совершенно невозможной, стильной ко всей обстановке, кровати, пытаясь преодолеть угарное стучание молоточков в виски, сердцебиение и проч. отравление. Это почти ежедневно.
Справлялась о прогулках — ответили отказом. Справлялась о газетах — отказом. Кое-как добилась мыла.
Почему нет свиданий?
Теперь я ни о чем не справляюсь. Пусть их.
…Вот теперь анархист, красноармеец Борисов сидит в В. Ч. К. за письмо от меня на волю, к вам.
За это милосердие, за эту красоту душевную и святой человеческий жест сидит Сергей Борисов под ежеминутной угрозой расстрела, в руках охранников В. Ч. К.
Опыт, данный нам в буржуазно-царских тюрьмах, надо бы большевикам догадаться употребить на то, чтобы в своих тюрьмах (если они у них есть и будут) не мучить, не увечить и не унижать Человеческой Личности, как бы ни был виноват ее носитель. Но большевики и этому не научились, поэтому все глубже и глубже завязают в тине старой государственности и в грязи своего падения.
Я пишу вам обо всем этом не для того, чтобы вы начали в тревоге бегать по передним, хлопотать, просить. Не надо приучать их, и без того зазнавшихся самодуров, к ползанью на брюхе перед ними. Пусть... «
Письмо А. А. Измайлович.
Меня привезли к больной Марусе из Бутырок после года моего сиденья у большевиков, 27 октября 1920.
Она была арестована в ночь под 26 октября, больная, в тифу. Арестовали также и Б. Д. Камкова, дежурившего эту ночь у ее постели. По его словам ночная облава была грандиозна. Очевидно, квартиру М. в точности не знали. И прежде чем найти именно ее, врывались в несколько квартир в этом огромном доме (Тверская 75) и поднимали с постели нескольких перепуганных до смерти обывательниц квартир с заявлением «Вы — Спиридонова». С бомбами, наганами, как на хорошую шайку бандитов.
Весь февраль дурачили нас с освобождением. В марте же вышло «как раз наоборот». Напуганные, очевидно, Кронштадтом, коммунисты стали хватать всех, кто не пресмыкался перед Чрезвычайкой. Один за другим были арестованы посещавшие нас — Борис, Ира, Соня. Об освобождении М. замолчали совершенно. «Где у нас гарантии, что она не выздоровеет по освобождении». Так мотивировал оставление больной в тюрьме Дзержинский.
По казенной России.
(Подвиги большевиков на внутреннем Фронте.)
Заключенные в Бутырках социалисты и анархисты время от времени, помимо обыкновенного произвола, часто переживают кошмарные моменты.
Так, год тому назад вооруженные винтовками, револьверами и бомбами чрезвычайники- латыши ворвались на 15-й коридор, чтобы взять 18 лев. соц.-рев. в Лефор¬товскую тюрьму (в качестве заложников и кандидатов «к стенке» за действие партии на воле. Только на второй день латыши взяли обезоруженных товарищей
В декабре 1919 г, во время 6-ти дневной голодовки, в которой принимало участие 120 л. с.–р., истощенных товарищей с применением вооруженной силы растаскивали по разным углам тюрьмы, а комендант тюрьмы Марков под револьверными выстрелами заставлял принимать пищу, хотя и безуспешно.
4-го марта 1920 г. ночью в камеры л. с.-р. ворвались вооруженные чекисты; напали на спящих товарищей и в одном белье, даже тяжело больных, вытаскивали на двор тюрьмы, сажали в автомобиль и отвозили на вокзал для отправки в восточные тюрьмы — Челябинск и т. д.
"Да будет проклята смертная казнь!»
Тяжелые двери Харьковской каторжной тюрьмы рас¬париваются с резким скрипом перед нами — двумя-тремя десятками заключенных, эвакуируемых из города в виду близкой сдачи его наступающим деникинским вой¬скам. В сопровождении конвоя нас отправляют на вокзал для посадки в вагоны
…И, может быть, даже хлыщеватый френчмен, секретарь трибунала, почувствовал, как … реют тени полутораста расстреляных за последняя сутки. Может быть, поэтому чаще стали из числа приводимых выделять эвакуируемых. Сюда попало несколько профессоров, какие-то спекулянты, всякие люди, неведомо, по каким признакам переведенные из категории приговоренных в категорию «заложников».
…Или было так. Через Сумское шоссе казаки прорва¬лись к самой Чрезвычайке. Высшее начальство эвакуировалось на вокзал, низш
«Потерпевших назначают принудительно»
(новости по уголовному делу в отношении Юлии Приведенной).
«Потерпевшим является физическое
лицо, которому преступлением
причинен физический, имущественный,
моральный вред»
(ст.42 Уголовно-процессуального
кодекса Российской Федерации).
Уголовное дело по преступлениям против жизни и здоровья граждан (например, по ст.117 УК РФ), преступлениям против свободы чести и достоинства личности (например, по ст.127 УК РФ) возбуждаются при наличии потерпевших. Это аксиома, не подлежащая доказыванию.
А как быть, когда по указанным выше преступлениям нет потерпевших, но человека приказано удерживать под стражей? Тогда «потерпевших» следователи просто придумывают или назначают. И сидит человек в клетке словно животное и ждет справедливости от Бога, потому как суд слепо следует придуманным бредням следствия, а прокурор, преступно халатничая, лишь твердит: «Все законно и обоснованно. Гражданин такой-то (или гражданка такая-то) может скрыться от следствия и суда».
Именно такая ситуация складывается по делу активистки поэтизированного объединения «ПОРТОС» Юлии Приведенной. Старший следователь следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации по Московской области юрист 2 класса Линкевич С.Г. в постановлении о привлечении Ю.А.Приведенной в качестве обвиняемой от 26 июня 2008 года указал, что считает ее виновной в истязании двоих несовершеннолетних: Хакимова В.Ж. (дважды якобы избивала за непослушание плетью по ягодицам в сентябре и ноябре 2000 года) и Шако Н.Г. (такое же наказание за курение в ноябре 2000 года). Притом, этих потерпевших следователь даже не допросил и не признал потерпевшими в соответствии с УПК РФ. На вопросы защиты получен ответ, мол, эти лица когда-то признавались потерпевшими по другим уголовынм делам и по старому Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР, а, следовательно, они могут быть потерпевшими по уголовному делу и в отношении Юлии Приведенной.
Сами «потерпевшие» - Шако Наталья, а также Хакимов Владимир, которым уже по 23 года, пишут во все инстанции Российской Федерации (следователю, прокурору Московской области, в районные суды и в Верховный Суд РФ), что Приведенная Юлия их не била и не лишала свободы, что потерпевшими они себя не считают, таковыми быть не хотят и просят не признавать их потерпевшими по делу. Тем не менее, руководители следственного управления упрямо тащат Приведенную в суд и помимо воли Шако и Хакимова, признали их потерпевшими по делу.
Как адвокату в соответствии со ст.86 УПК РФ мне удалось получить заверенные у нотариуса заявления «потерпевших» Шако и Хакимова о невиновности Юлии Приведенной. Это вынужденная мера, так как следователь не желает допросить этих лиц по их заявлениям о необоснованности обвинения Приведенной. Такое положение можно назвать одним словом - «Беззаконие»! Как отреагирует суд на заверенные в установленном законом порядке показания «потерпевших», покажет время. Думаю, что в отношении Приведенной обвинения в истязании несовершеннолетних Шако и Хакимова будут сняты. Однако, остаются опасения, что продержав ее длительное время под стражей по придуманным обвинениям, ради спасения чести мундира (чтобы следователи и прокуроры не отвечали за беззакония), может быть вынесен и обвинительный приговор. Меня же осудил Московский окружной военный суд (судья Седов С.П.) по явно придуманным обвинениям 19 мая 2004 года. Осудил чисто бандитским способом. И в тюрьме продержали более 4-х лет без вины. Очень не хотелось бы, чтобы такой же прокурорско-судейский бандитизм проявился и в деле Юлии Приведенной.
22 июля 2008 года истекает двухмесячный срок прокурорской санкции (заметьте, удерживается Приведенная под стражей без санкции суда, вопреки требованиям УПК РФ и ст.22 Конституции Российской Федерации). Хотя я как защитник Приведенной не уведомлялся о судебном продлении срока содержания ее под стражей, но в понедельник, возможно, такой суд состоится. В этот день мы узнаем об отношении суда к факту отсутствия потерпевших по делу.
"что это Морозов с товарищами разбил памятную плиту с именами русских коллаборационистов–генералов, воевавших на стороне вермахта, которую установили в Москве".
НЕ ПОНЯЛ. Что, действительно такая плита установлена в Москве? Плита в память о предателях? Это что? Шутка такая.
Интересно и кто же дал такое разрешение? Вот мрази, и это еще при жизни моего отца и тещи -участника войны и участницы обороны Сталинграда. Не верю.
Жила была одна гадина
И соки со всех тянула.
СУдьба подошла к сей гадине
И раком ее нагнула.
Судьба поступила с гадиной
Справедливо и в меру сурово
До сих пор либерасты плачутся конце Николая второго
Это ("Ф.А.К.Э.Л.-П.О.Р.Т.О.С." - Ред.) давно существующая молодежная организация. Ее члены мечтали исправлять людей – помогать молодежи, трудным подросткам избавляться от курения, наркомании и пьянства. У них в организации есть такое правило – смешное, на мой взгляд – каждый день писать стихи. Они считают, что это необходимо для духовного самосовершенствования.
...Им дали землю в Московской области, дали возможность завести хозяйство, и они брали к себе наркоманов и малолетних пьяниц, которые высказывали желание вылечиться.
...Они взяли к себе двух мальчишек-наркоманов, которые не то напились, не то укололись – в общем, грубо нарушили обязательства, которые взяли на себя, вступая в общество. И портосовцы сказали: "Убирайтесь! Мы вас выгоняем. Вы не сдержали своих обещаний". А те говорят: "Мы очень не хотим уходить и просим прощения. Не выгоняйте нас – лучше просто накажите". Они подумали, как их наказать, и выпороли. И вот это означает, что они применяли насилие и кого-то истязали. Еще считается, что они удерживали у себя людей, и это тоже неправда: там жили только добровольно.
...Cитуация в стране изменилась настолько, что с обществом "П.О.Р.Т.О.С." теперь борются как с экстремистской организацией. Боролись бы уж лучше со скинхедами.
Между тем процесс проходит в отсутствие потерпевших - граждан Украины Натальи Шако, Владимира Хакимова и Николая Акимова, которые отрицают факт совершенного в их отношении преступления. Накануне адвокат Приведенной Михаил Трепашкин распространил открытое письмо от "потерпевших", в котором они вновь опровергают обвинения в адрес Приведенной.
"Ее (Приведенную. - Ред.) обвиняют в том, что в 2000 году она якобы незаконно лишала нас свободы и подвергала истязаниям. Мы заявляем, что таких фактов не было. Об этом мы писали собственноручные заявления в прокуратуру Московской области, в Верховный суд и иные инстанции России. Однако нас по уголовному делу в отношении Юлии Приведенной допросить не захотели", - говорится в письме.
Авторы письма отмечают, что ранее направили нотариально заверенный показания по делу, которые согласно законодательству носят доказательную силу и на территории России. Однако, по словам "потерпевших", их вынуждают быть ложными доносчиками в отношении Юлии Приведенной, так как в обвинении они фигурируют как единственные "потерпевшие".
Приведенная - участница движения "Ф.А.К.Э.Л.-П.О.Р.Т.О.С." (Формирование Альтруистов Кандидатов в Эволюционирующие Люди – Поэтизированного Объединения Разработки Теории Общенародного Счастья" имени офицера группы "Альфа" Геннадия Сергеева). Активисты этого движения Юрий Давыдов, Татьяна Ломакина и Евгений Привалов находились в тюрьмах и психиатрических больницах по уголовному делу с 7 декабря 2000 года по 2005 – 2006 годы. Их обвинили в создании вооруженного формирования, истязании и других преступлениях на основании показаний тех же троих потерпевших.
<a href=http://www.akm46.ucoz.ru><img src=http://i072.radikal.ru/0807/d3/7753c78443c7.jpg alt="АКМ-Курск"></a>
»»» Спасибо! Ваш баннер установили тоже.
> Цитируемые документы гораздо более обширны и изобилуют конкретными примерами.
Не хотите ради разннобразия процитировать что-нибудь про зверства белых (движения в которое входили и кое-какие эсеры).
Вот например
…..Вот, например, что пишет в книге «Врангель в Крыму» Н.Росс: «Генерал Е.К.Климович... был жандармским генералом и еще до революции приобрел большой опыт борьбы с революционным подпольем. При Временном правительстве он был арестован, но оправдан в 1918 году «большевистским» трибуналом».
Что еще сказать? Большевики оправдали жандармского генерала, которого арестовало Временное правительство. Но, по логике современных толкователей истории, такого человека красным зверям следовало бы поставить к стенке одним из первых без всякого следствия и трибунала. Кстати, при Врангеле Климович нашел дело по опыту и душе, став начальником контрразведки….
…..2 июня 1918 года находившийся в Харбине барон А.Будберг делает весьма интересную запись в своем дневнике: «У нас продолжаются бесчинства. В ответ на арест одного семеновца, обвиненного в грабеже и мошенничестве, Семенов приказал захватить начальника первого отдела охранной стражи генерала Марковского. Семеновцы в 4 часа утра ворвались в квартиру М. на станции Бухеду и, не найдя его дома (он был в Харбине), перерыли все вещи и залезли даже в спальню жены генерала; когда же последняя указала им на грубость их поведения и добавила, что когда в Иркутске их обыскивали большевики, то оказались вежливее и не входили в ее спальню, то производивший обыск крикнул, чтобы она не читала им нотаций, а то они с ней разделаются так, что она навсегда разучится это делать».
Вот вам, господа, образчик поведения белых офицеров и джентльменов по отношению к жене белого же генерала. Можно только представить, что произошло, окажись на ее месте супруга простого местного обывателя или, не дай бог, пролетария….
…У белых же дело обысков и реквизиций часто было организовано весьма профессионально. Слово барону Будбергу: «На днях Калмыков приказал расстрелять свой «юридический отдел», занимавшийся арестами, обысками и калмыкациями (конфискациями по Калмыкову); кара разразилась за то, что атаман узнал, что чины отдела брали не по чину и мало сдавали начальству из полученной добычи; перед расстрелом чинам отдела отдали на изнасилование захваченных разведкой девушек, обвиненных в большевизме, последнее было обычным приемом для добывания себе женщин, которые по миновании надобности выводились в расход….
….Не отстает от атамана Калмыкова и атаман Семенов. В Чите безобразия Семенова и его армии довели до самоубийства семерых офицеров Генерального штаба. Вообще же: «Расстрелы идут сотнями, и начальники состязаются в числе расстрелянных; про порку и говорить нечего, это обычное занятие» Выходит, состязание в количестве уничтоженных – не только чекистский вид спорта. Тут белые мастера заплечных дел могут по итогам Гражданской войны дать мастерам красным хорошую фору…
…О методах белых сами они пишут неохотно, но случается, что кое-какие сведения сообщают. Вот, например, описанный попутно, этак между делом, случай, произошедший во врангелевском Крыму с господином Шульгиным. Жил он за неимением лучшего на пароходе. Находясь в кают-компании, услышал доклад одного морского офицера старшему начальнику. Офицер, находясь на удаленном маяке, перехватил мужчину и женщину, переправлявшихся из Одессы на лодке в Крым, «...которых на маяке почему-то признали шпионами и жидами. Офицер говорил: «Он уже сознался, что он жид... Я думаю, что его надо бы пороть до тех пор, пока он ее не выдаст. Она тоже шпионка – это ясно!»
Пороть, конечно же, пороть! Это лучшее и единственное, «обычный дебош»... Сие обтекаемое выражение включало стандартный набор «развлечений» – еврейский погром плюс грабеж всех остальных, лекарство из белой «аптеки». Выпороли – и первый этап пройден, пойманный признался, что он «жид». Если пороть дальше, если поусердствовать – признается, что сомалийский шпион и скрытый буддист. Чему удивляться?
К счастью, история с морскими «жидами» имела благополучное окончание. «Шпионку» показали господину Шульгину. А он пригляделся и узнал в ней генеральскую дочку. «Вернулся на «Корнилов» и сказал патриоту, что шпионка на «Скифе» – дочь генерала Н., семью которого я знаю. Патриот ответил, что получен ответ из Севастополя, устанавливающий и подтверждающий подлинность разведчицы. «Расстрелять, расстрелять!» – сумасшедшие люди. Мораль сей истории для молодых «расстрельщиков». Когда у вас будут чесаться руки непременно кого-нибудь «вывести в расход», подумайте о том, что, может быть, где-нибудь в другом месте, но с таким же легкомыслием, какой-нибудь из ваших товарищей расправляется с вашей сестрой или женой».
Это обращение адресовано отнюдь не красным, белым….
Более полныая версия статьи http://nvo.ng.ru/history/2008-05-30/10_mezhduusobitsa.html?insidedoc.
Следует отметить, что статья опубликована в издении «демократической ориентации»
> я не хочу спорить на таком уровне.
Многоуважаемый Нирмал, на каком уровне вы не хотите спорить. Вы не хотите отвечать, почему вы осуждаете большивиков, сначала за бессудные расправы по классовому принципу, осуществленные не ими, а анархистами (взять того же Шингарева и Кокошкина) , а затем за то, что большевики начали «лихих морячков подтягивать, за буржуев к суду притягивать» и одновременно высказываете «Я против уничтожения людей по классовому, национальному, расовому и какому либо другому признаку.»
Или может вы не хотите отвечать почему вы против тех, кто «тех, кто считает свой рецепт единственно верным и готов для его претворения перебить всех мыслящих по-другому.» и поддерживаете левых эсеров, которые, не спросив народ России хочет ли он возобновления войны с Германией, точнее спросив и получив не Съезде советов отрицательный ответ, сначала учинили провокацию, которая, по их мнению должна была вызвать войну, а затем подняли оружие на союзников
> Возвращаясь к теме про «мямликов» не взявших власть в 1991, считаю, что возможности изменить ход событий тогда не было.
Дык понятно, если не знать, что надо делать, то и возможностей не найдешь.
С наручниками на руках, понимая, что после изменения меры пресечения, ему нужно быть осторожным втройне, Рим все же допускает такую странную бесбашенность и бросается, якобы, на охранников.
Беспринципность наших, НЕКОТОРЫХ, правоохренителей, может сравниться, разве что с их безнаказанностью...!!!
Меня тоже в тюряжке избивали до потери сознания. А потом прокурорская проверка написала, что я, будто бы, бросался на бедненьких, беззащитных омоновцев с кулаками и нецензурной бранью.
Забыл поставить многоточия между некоторыми цитатами. Цитируемые документы гораздо более обширны и изобилуют конкретными примерами. Полностью скачать эти книги можно здесь:
http://ldn-knigi.lib.ru/Rusknig.htm
Любезный Деес, надеюсь, вы еще не полностью "огхырели" и в состоянии прочитать тему и название статьи Ларисы Романовой.
Что касается ваших предыдущих постов, то я не хочу спорить на таком уровне.
Но на один ваш вопрос отвечу:
Деес: «Вообще Нирмал, ты как, за или против уничтожения людей по классовому признаку.»
Ответ: Я против уничтожения людей по классовому, национальному, расовому и какому либо другому признаку. Я вообще против УНИЧТОЖЕНИЯ людей.
Уважаемый Alexandr, еще раз поясню, что под словами «бойся того, кто знает как надо» я имею ввиду не тех у кого есть рецепт дальнейшей жизни, а тех, кто считает свой рецепт единственно верным и готов для его претворения перебить всех мыслящих по-другому.
Возвращаясь к теме про «мямликов» не взявших власть в 1991, считаю, что возможности изменить ход событий тогда не было. У эсеров, левых эсеров, анархистов в 1917-20 шансов было гораздо больше.
Ну да, ненавистны мне, "любому обывателю", "смерть, война и революция". Не некрофил я, не садист и не мазохист. Смерти не избежать, увы, а войны и революции - вполне можно, и даже бы - нужно.
А вот революционеры и партизаны, интересно, смогли бы существовать без обывателя, а? Если бы не обыватель, кто бы им еду вырастил и приготовил, кто бы одежду соткал и сшил, кто бы жилище построил и согрел, а? Во что бы одевался и что бы кушал уважаемый г-н революционер, если бы этот самый средний обыватель для существования его милости не потрудился бы? И как бы писал он свои зажигательные революционные статьи, если бы средний обыватель в средней школе грамоте его не выучил?
Да выдержит, выдержит обыватель не только тьму болтунов и паразитов на своей шее, но и войны, и революции, и разрушения, и смерть...
Только вот - врать-то зачем, а?..
Средний обыватель.
Последний раз повторяю, я не отрицаю, что большевики применяои насилие.Я отрицаю, что большевики
а) применили его первыми!
б) Были полными лютыми зверьми, на фоне остальных участников вооруженного конфликта, сущих ангелов небесных сизокрылых.
Март 1919 г.
В апреле месяце 1912 года в далеком, глухом углу Си¬бири, на Лене, мелкими агентами самодержавного прави¬тельства было расстреляно триста голодных, измученных непосильной работой и невыносимыми условиями жизни, рабочих.
Под давлением русской и иностранной прессы и общественного мнения, царское правительство должно было допустить членов Гос. Думы расследовать расстрелы, а затем и сместить виновников расправы над безоружными рабочими. Так было при самодержавии.
А в марте 1919 года в Советской Республике предста¬витель высшего в коммунистическом государстве органа руководил расстрелами тысяч голодных рабочих в Астрахани. Это кошмарное дело в советской прессе замолчали. И о нем доселе мало кто знает.
...Металлические заводы Астрахани: «Кавказ и Мерку¬рий», «Вулкан», «Этна» и др. были объявлены военными, труд на них миллитаризован, и рабочие находились на во-енном учете. Город Астрахань, живший всегда привозным хлебом, с момента объявления хлебной монополии и прекращения свободной закупки продовольствия, сразу очутился в затруднительном положении. Изобиловавший раньше рыбой, которой в одних устьях Волги ежегодно вылавливалось десятки миллионов пудов, город после объявления социализации рыбных промыслов и расстрела рыболовов (Беззубиков и др.), не имел даже сельдей, которыми запрещено было торговать под страхом ареста и продавца и покупателей.
В 1918 году астраханцы кое-как снабжались продовольствием матросами волжского флота, но с наступлением зимы подвоз вольного продовольствия почти прекратился. Кругом Астрахани и на железной дороге и по проселкам стояли реквизиционные отряды. Продовольствие отбиралось, продавцы и покупатели расстреливались. Астрахань, окруженная хлебом и рыбой, умирала с голода. Она была похожа на остров, вымирающий от жажды, среди пресного моря.
С января 1919 года продовольственное положение сулило рабочим Астрахани настоящий голод. Власть уже было решилась даровать рабочим право вольной закупки продовольствия, но центр отозвал главу края Шляпникова за его мягкую политику и назначил на его место К. Мехоношина. Вместо ожидаемого разрешения посыпались стеснения репрессии. От рабочих приказом по заводам требовали максимума производства.
...Оставалось только назначить день забастовки. С первых чисел марта работа на заводах почти прекратилась. Везде шло обсуждение вопросе о требованиях, предъявляемых к власти. Решено было требовать разрешения временно (впредь до урегулирования продовольственных затруднений) свободной закупки хлеба и свободной ловли рыбы. Но окончательный требования до начала забастовки так и не успели сформулировать. А власть этим временем искала надежные части и стягивала их к заводам. Катастрофа приближалась.
И вот во вторую годовщину февральской революции «Рабоче-Крестьянская власть» затопила в крови рабочую Астрахань.
...Даже на фоне российского коммунистического террора, направленного якобы против классовых врагов труда, но бившего главным образом рабочих и крестьян, это — беспримерная по своему размаху в истории рабочего движения расправа. В ней равно поражают как беззащитность рабочих, так и оголенная до цинизма откровенность. Расстрелом руководил член высшего в государстве законодательного и исполнительного органа: Всероссийского Ц. И. К.— К. Мехоношин. Этот именитый палач на всех распоряжениях и приказах полностью помещал свой громкий титул: Член Всероссийского Ц. И. К. Советов Раб., Крестьянских, Красноармейских и Казачьих Депутатов Член Рев.-Воен. Совета Республики, председатель Кав. Касп. фронта и пр. и пр.
Вот как гласило правительственное сообщение о расстреле: «10 марта сего 1919 года, в десять часов утра, рабочие заводов «Вулкан», «Этна»,« Кавказ и Меркурий» по тревожному гудку прекратили работы и начали {251} митингова¬ние. На требование представителей власти разойтись рабочие ответили отказом и продолжали митинговать. Тогда мы исполнили свой революционный долг и применили оружие...
К. Мехоношин (с полным титулом)».
...Десятитысячный митинг мирно обсуждавших свое тяжелое материальное положение рабочих был оцеплен пулеметчиками, матросами и гранатчиками. После отказа рабочих разойтись был дан залп из винтов
ок. Затем затрещали пулеметы, направленные в плотную массу участников митинга, и с оглушительным треском начали рваться ручные гранаты
. По бегущим стреляют. Оставшихся в живых загоняют в помещения и в упор расстреливают. На месте мирного митинга осталось множество трупов. Среди корчившихся в предсмерт¬ных муках рабочих кое-где виднелись раздавленные прор-вавшейся толпой и «революционных усмирителей». (…)
Город обезлюдел. Притих. Кто бежал, кто спрятался. Не менее двух тысяч жертв было выхвачено из рабочих рядов.
Этим была закончена первая часть ужасной Астраханской трагедии.
Вторая — еще более ужасная — началась с 12 марта. Часть рабочих была взята «победителями» в плен и размещена по шести комендатурам, по баржам и пароходам. Среди последних и выделился своими ужасами пароход «Гоголь». В центр полетели телеграммы о «восстании».
Председатель Рев. Воен. Сов. Республики Л. Троцкий дал в ответ лаконическую телеграмму: «расправиться беспощадно». И участь несчастных пленных рабочих была решена. Кровавое безумие царило на суше и на воде.
В подвалах чрезвычайных комендатур и просто во дворах расстреливали. С пароходов и барж бросали прямо в Волгу. Некоторым несчастным привязывали камни на шею. Некоторым вязали руки и ноги и бросали с борта. Один из рабочих, оставшийся незамеченным в трюме, где-то около машины и оставшийся в живых рассказывал, что в одну ночь с парохода «Гоголь» было сброшено около ста восьмидесяти (180) человек. А в городе в чрезвычайных комендатурах было так много расстрелянных, что их едва успевали свозить ночами на кладбище, где они грудами сваливались под видом «тифозных». (…)
Огненно-кровавыми буквами будет вписана Астраханская трагедия в историю пролетарского движения. Беспристрастный суд истории произнесет свой приговор над одной из самых ужасных страниц коммунистического террора...
А нам, его современникам и очевидцам, хочется крикнуть всем друзьям рабочих, всем социалистам, всему мировому пролетариату:
«Расследуйте Астраханскую трагедию.»
П. СИЛИН.»»
Уважаемый Alexandr! Вы пишете, что убившие Шингарева и Кокошкина красногвардейцы были анархистами. С чего вы это взяли?
В левоэсеровском сборнике есть свидетельство обратного:
«…Во время моего пребывания на Гороховой, однажды в комнате № 96 показался «гроза и укротитель» дома сего — комендант Г-н.
— «Тише, тише,» — раздались голоса, — «Комендант пришел»
— «Небольшой человечек, а сделал какое дело», негромко сказал К—н.
— «Какое дело», — заинтересовался кто-то, из присутствующих.
— «Да ведь Г-н является убийцей Кокошкина и Шингарева», — пояснял К—н.
У многих из присутствующих на лицах появилось удивление. — «Но позвольте» — возмущался один из арестованных, — «где же правда, где законность, ведь сам Ленин писал о сожалении и клеймил этот акт недостойным революции».
— «Ну так что же», —вмещался в разговор молодой, оставшийся не у дел, дипломат, — «Ленин может писать, а Чрезвычайка не исполнять. При чем тут личность Г. Если бы не было Г., убийства в застенках все равно процветали бы. Система, господа, система. Ленин поступил, когда он писал свое негодование, так, как поступил бы каждый правитель более или менее культурной страны. Вспомните резню несчастных армян и Абдул-Гамида. Разве последний не изливал свои сожаления и не обещал наказать виновников. Я бы мог привести ряд фактов более или менее крупных, но цена им одна»...».
Такой же прием был применен в Петрограде по отношение к командному составу Балтийского флота. Это — те, которые не эмигрировали, не скрывались, не переправи-лись ни к Юденичу, ни к Колчаку, ни к Деникину. Все время они служили советской власти и, очевидно, про¬являли лойяльность, ибо большинство из них за все четыре года большевизма ни разу не были арестованы. 22-го августа 1921 г. была объявлена какая то перерегистрация, штука достаточно обычная и не первый раз практикующаяся. Каждый из них, в чем был, со службы заскочил перерегистрироваться. Свыше 300 чел. было задержано. Каждого из них просто приглашали в какую то комнату и просили подождать. Двое суток ждали они в этой комнате, а потом их вывели, окружили громадным конвоем, повели на вокзал, усадили в теплушки и повезли по разным направлениям, — ничего не говоря, — в тюрьмы Орла, Вологды, Ярославля и еще каких то городов. На месте им сообщили, что они присланы «по подозрению в политической неблагонадежности».
А в местностях, где недавно проходил фронт или где вспыхивало повстанческое движение — еще хуже. Там в лесах оставались или в селах прятались бывшие повстан-цы. Когда все успокаивалось и жизнь входила в норму, органы советской власти объявляли амнистию тем из повстанцев, которые добровольно явятся на регистрацию……«Зеленые», измученные невзгодами нелегального существования и жаждущие отдыха, после долгих колебаний начинают сдаваться, сперва нерешительно, по одиночке, а потом все большими группами. Первоначально их не тро¬гают, а потом, когда наберется значительная группа, их всех арестовывают и начинается расправа. Эти штуки по одному и тому же образцу, повторяются в самых различных губерниях.
А. Бекреньев
Достаточно сказать, что в мужской одиночке целыми группами сидели месяцами на особо строгом положении «опасные шпионы»—дети в возрасте 16,14,10 и даже 8 лет. Особенно забавен был 8-летний шпион, необычайно маленького, даже для своих лет, роста — гражданин Петр Осипович Покальнис. Его рассказ любопытен. — Где-то на фронте, в полосе сражений затерялся небольшой участок крестьянского картофельного поля. Пора копать картошку, надвигается зима, а с нею голод.
Старшие идти в поле не рискуют: подстрелят или расстреляют. Посылают Петю. Приходят белые, находят Петю, порют и прого¬няют домой. На следующий день он уже не хочет идти. Получает взлупку от отца и идет продолжать копать картошку. Появляется красная армия. У Пети прежде всего конфискуют картошку. Он не дает. Его бьют, как следует и волокут в Особый Отдел, откуда его в одних портах и без шапки, с титулом «шпиона» привозят в Москву в Бутырки и усаживают в «строгую одиночку».
Надеждин.
ИЗ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
САРАТОВСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙКИ.
(...)Вешние воды, размывая землю, вскрывали жертвы коммунистического произвола. От перекинутого мостика, вниз по оврагу на протяжении сорока-пятидесяти саж. грудами навалены трупы. Сколько их? Едва ли кто может это сказать. Даже сама чрезвычайка не знает. За 1918 и 1919 г. было расстреляно по спискам и без списков около 1500 человек. Но на овраг возили только летом и осенью, а зимой расстреливали где-то в других местах. Самые верхние — расстрелянные предыдущей поздней осенью—еще почти сохранились. В одном белье, с скрученными веревкой назад руками, иногда в мешке или совершенно раздетые......
…Оврага, землей которого засыпаны члены партии социалистов-революционеров: Борис Александрович Аверкиев, сын старой народоволки, судившейся по процессу 193 и не долго {197} пережившей своего единственного сына, в свидании с кото¬рым перед расстрелом ей было отказано Пред. Сар. Чеки Кравченко под угрозой ее ареста. 2) Мурашкина Зинаида, 3) Гусев Александр и 4) Гусева.
…Еще реже, но и это бывало — узнавали о последних муках перед расстрелом и сообщали те, кому удалось избежать смерти.
Так узнали об ужасной пытке над членом Учредительного Собрания Иваном Ивановичем Котовым, которого вытащили на расстрел из трюма барки с переломанной рукой и ногой, с выбитым глазом (расстрелян в 1918 г.
С. Л. Н.
КУБАНСКАЯ ЧРЕЗВЫЧАЙКА.
(...)Во всех камерах Чеки, рассчитанных приблизительно на 200 - 240 человек максимум, содержится свыше 500 че¬ловек. Люди спят на нарах, под нарами, в проходах. Дви¬жение невозможно, приходится или полусидеть или полу¬лежать, или стоять на ногах. Грязь — классическая. Если с тротуаров около помещения Чеки трудом арестованных ежедневно сметается каждая пылинка, и если кабинеты и вообще апартаменты господ чекистов этим же трудом убираются и моются каждодневно, то во дворе и внутри камер, где находятся заключенные, отчаянная грязь, вонь и мерзость запустения.
Каковы условия, в которых находятся заключенные, видно из отзывов сидевших в это время в Чеке эс-эров армавирцев — К. М. Варсонофьева, П. Л. Никифорова, сына известного народника Льва Павловича Никифорова, и других, видавших «виды» при царской власти, в полной мере испытавших прелести царских центральных тюрем, пересылок и этапов. Они в один голос заявляют: «Год заключения в тюрьме при царской власти равен месяцу сидения в Чеке» — по лишениям и издевательствам над заключен-ными.
…Гораздо серьезнее вопрос решался для группы дезертиров и зеленых. Несчастные, не взирая ни на что, расстреливались все. Замечательно, что в отношении их применялась тактика маккиавелизма. В амнистии местной власти черным по белому было написано: «получают полное прощение все, боровшиеся активно против советской власти с оружием в руках. Находящиеся за эти преступления в заключении подлежат немедленному освобождению». И несмотря на это все сто процентов дезертиров и зеленых расстреливались. Впрочем, амнистия ни к кому, кроме спекулянтов и милиционеров, не применялась.
…По обвинению в попытке взорвать Екатеринодарскую чеку сидел 12-летний мальчик Воронов; стольких же лет, если не меньше, сидел Мальчик Кляцкин, ученик 3-го класса бывшего реального училища Шкитина в Ростове. Вместе с этим был посажен, как контрреволюционер 97-летний глухой и слепой старик.
…После амнистии в память трехлетия годовщины Октябрьской революции в Екатеринодарской Чеке и Особом Отделе обычным чередом шли на расстрел и это не помешало казенным большевист¬ским публицистам в местной газете «Красном Знамени» помещать ряд передовых и непередовых статей, в которых цинично лгалось о милосердии и гуманности Советской власти, издавшей амнистию и будто бы широко ее применявшей ко всем своим врагам.
С августа месяца 1920 года по февраль 1921 года толь¬ко в одной Екатеринодарской тюрьме расстреляно было около трех тысяч человек.
Г. Люсьмарин.
ХОЛМОГОРСКИЙ
КОНЦЕНТРАЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ
…Третий бич — болезни. Как холод, так и недоедание вызывают огромную заболеваемость. Лазарет на 200 крова¬тей с трудом вмещает всех больных. Осенью была сильная эпидемия тифа. Из 1.200 человек переболело тифом около 800, но смертность сравнительно была невелика, умерло всего 22. Всего с мая месяца умерло:
в мае 12
в июне 20
в июле 50
в августе 80
в сентябре 110
в октябре 190, из них 110 от дизент. и 80 от истощения
Всего 442 чел.
…Весь лагерь голодный, больной, забытый, люди теряют всякий человеческий облик и превращаются из людей в жалких забитых рабов...
X. X.
Голодовка продолжалась 9 дней — с 1-го по 9-е апреля 1922 г. Закончилась она после обещания освободить часть арестованных. Обещание, разумеется, исполнено не было.
Из списка погибших левых эсеров:
Тов. Шашков — матрос Черноморского флота. Вместе с 9-ю другими матросами, левыми эсерами, расстрелян за мирную демонстрацию по Петрограду рабочих и матросов 14 октября 1918 года, с требованием у коммунистического правительства власти Советов. Тов. Шашков, дравшийся с белогвардейцами на несколько фронтах, был известен флоту, любим и уважаем товарищами, как подлинный народный герой.
Вместе с ним были расстреляны матросы: Тарасо, Шанин, Чесноков, Севрюков, Хлебников, Рубинов, Соловьев, Гегушев, Кольцов.
Тов. Озера — бежавший от преследований царского правительства в Китай, был командующим революционными войсками против Юаншикая. С октябрьской ре¬волюции бессменно дрался с белогвардейцами. Пользуясь огромной популярностью в войсках, а потому и удачей в бою, успевал отражать на юге России натиск белых с 4-х сторон. Всегда сам участвовал в боях, был покрыт ранами (37 ран) и весь искалечен. Белые вырезали после пы¬ток всю его семью на площади в Ростове на Дону. Попытки Коммунистического Правительства арестовать Озера, как левого социалиста-революционера, пользовавшего громадной популярностью, кончились неуспехом из-за защиты его войсками. Был захвачен хитростью и расстрелян.
В числе излюбленных приемов Ч. К. практикуются мас¬совые аресты членов социалистических партий по рее¬страм, куда заносят всех, кто по партийным спискам когда то выступал кандидатом в гласные городов и земств, в советы рабочих депутатов, в Учредительное Собрание, в правления разных союзов и обществ; мало того, перетряхивают дела старой охранки и делают выборки имен еще оттуда. Берут сразу по несколько сот человек, в громадном большинстве давно уже ни к чему не причастных.
(..)Однажды вечером в мою комнату зашел тюремный фельдшер, принесший мне какое-то лекарство. (Пользуюсь случаем, чтобы отметить его исключительно гуманное от-ношение ко всем своим невольным клиентам).
— Представьте себе картину — рассказывал он — захожу я в одиночку, куда посажено трое тяжело больных, ожидающих отправки в больницу. Один лежит на полу — уже умер. Другой на койке — у него началась уже агония. Третий, который тоже не протянет до утра, сидит на табуретке. Что я могу для него сделать? Он курил махорочную цигарку, я дал ему хорошую папиросу. И поймите, что это все, что я мог для него сделать. Двадцать раз звонил в больницу — отвечают, что конвой занят. И так каждый день.
…меня не оставляла мысль, что все это обрушивается на головы тех, добрая половина которых не является преступниками даже с точки зрения существующей власти.
Пусть убивают царских министров — допустим на минуту, что вне этого нет успеха революции, пусть издеваются над нами, социалистами, — предположим, что это совершенно необходимо для торжества социализма, пусть мрут, как мухи, мелкие воришки, зачастую еще не вышедшие из детского возраста... Но ведь расстрел, смерть от сыпняка, месяцы в не отопленной тюрьме, матерная брань в надзирателей зачастую выпадают на долю тех, чей арест есть лишь результат «маленьких недостатков механизма» большевистского сыска...
Сколько этих жертв прошло у нас перед глазами и сколько из них уже погибло.
Ник. Беглецов.
Не только в провинции, но и в «культурных центрах», в Петрограде и Москве, в Ч. К. есть особые клетки, размерами в одну треть или в одну четверть старой одиночки, в которых без свету, без прогулок, без передачи сидят не только неделями, но и месяцами.
Арестованного по делу кооперативного Центросоюза В. Н. Крохмаля (бывшего члена Центрального Комитета Р. С. Д. Р. П.) держали в Петрограде семь недель в клетке, которая была так мала, что Крохмалю все время при¬ходилось лежать с поджатыми ногами, так как он был длиннее своей камеры. Шириной камера была всего в два аршина; стены ее, несколько выше человеческого роста, не доходили до потолка и были сделаны из гофрированого железа. Электрический, фонарь, укрепленный под потолком, снабжал светом целый ряд таких клеток.
Иногда применяются специальные ухищрения, чтобы воздействовать на психику. Арестованных по делу «тактического центра» рассадили по одиночкам, но внутри каждой камеры у дверей сажали красноармейца с винтовкой, который должен был не спускать глаз с арестованного. Часовые менялись каждые два часа. а в промежутках специально мобилизованные коммунисты по несколько раз ходили в камеру. Только что арестованный начинал засыпать или сосредоточиваться на чем-нибудь, — как вдруг гремел запор и нарочито шумно врывался мобилизованный коммунист. Такому же режиму подвергли двух девочек, 12 и 14 лет, дочерей одного из арестованных.
На допросы в Ч. К. водят обычно глубокой ночью — старый прием жандармских управлений и охранных отделений.
— «Правовое положение содержащихся в подвале очень недурно», — определил какой то чин В. Ч. К. (Лубянка, 11), закричавший на родственницу одного из за-ключенных, желавшей сделать ему «передачу».
— Да что вам здесь, тюрьма, что ли? Это — подвал, а не тюрьма, Вот переведут в тюрьму, тогда он получит вся¬кие права и привилегии.
Неудивительно, что не только из подвалов, но и из «барских квартир» о переводе в тюрьму мечтают сами сидящие и об этом умоляют, часто со слезами на глазах, их родственники.
Кто мог подумать, кто мог бы предсказать, что после революции старая царская тюрьма, не улучшенная, а зна¬чительно ухудшенная, будет являться нашим идеалом, о котором мы будем мечтать, к которому будем стремиться, из за которого мы будем вести упорную и отчаянную борьбу. А ведь это так! Летом 1920 года в Бутырке голодала группа заключенных, требовавшая, чтобы из Ч. К. перевез¬ли в Бутырку жену одного арестованного, томившуюся там с новорожденным младенцем. Власть уступила, но только после голодовки, длившейся восемь дней.
Осенью того же года фракция с.-р-ов Бутырской тюрьмы решила начать голодовку, требуя перевода нескольких с.-р-ов из «Внутренней тюрьмы» В. Ч. К. в Бутырку. Накануне голодовки с.-р-ов избили и насильно вывезли в Ярославль.
В самой Бутырке тоже было несколько режимов…. … Самый свободный режим был на 13-м «коммунистиче¬ском» коридоре. «Коммунисты», (сидевшие обычно за разные злоупотребления и преступления уголовного свойства) образовали пролеткульт или культпросвет, имели у себя музыкальные инструменты, даже рояль, ходили беспрепятственно по всей тюрьме, вели коммунистическую агитацию, устраивали лекции и собеседования, вмешива¬лись в действия администрации, терроризовали ее, писали на всех доносы, добровольно мобилизовались, и приняли участие в избиении социалистов во время знаменитого развоза их в апреле 1921 г.
Разительная противоположность нового времени по сравнению с прошлым заключалась в том, что в старину проворовавшийся полицейский или иной администратор боялся показаться на глаза кому либо. Их обычно скрывали от остальных арестантов и держали во избежание мести в особых «с...чьих кутках». Теперь же чекисты, «засыпавшиеся» в преступлениях и злодеяниях, чувствовали себя начальством в тюрьме. Были случаи, что сидящим на коммунистическом коридоре чекистам поручали заканчи¬вать дела, начатые ими на свободе, и они, как ни в чем не бывало, вели следствия и вызывали на допрос арестован¬ных, сидящих в той же тюрьме, а подчас и гуляющих с ними на одном и том же дворе
…Конечно, не все в таком трагическом положении. В «рабоче-крестьянском» государстве тюрьма особенно нестерпима для бедноты. Кто сумел награбить или наспекулировать достаточно, тот получает передачи или покупает себе всякие привилегии.
...По каким только делам не применяется смертная казнь! В Бутырке сидел красноармеец, приговоренный к расстрелу за то, что, находясь в карауле при трибунале и встретив среди обвиняемых земляка своего, передал земляку от его жены записку и два фунта хлеба….Вообще нет того пустяка, нет того мелкого проступка, за который в советской России не применялся бы расстрел. Были приговорены к смертной казни за появление в пьяном виде; за злоупотребление продовольственными карточками; за незакономерное пользование автомобилями; за побег из лагеря (откуда все заключенные свободно ходят на работу), за «липу», то есть за проживание по под-ложному документу...
Во время знаменитого в тюремной летописи апрельского развоза трехсот социалистов из Бутырок по провинциальным тюрьмам арестованным не дали собрать веши, которые остались в камерах в большом количестве. Кроме того было белье, сданное в стирку, была обувь, отправленная в починку, было платье, попавшее для ре-монта в портновскую мастерскую.
Многие «развезенные социалисты» стали похожи на турецкого святого — ничего у них нет, их взяли силком с постели, в одном нижнем белье.
Как то в Бутырку доставили группу в 16-18 рабочих с мастерских Александровской жел. дороги. Там на экономической почве происходили какие то волнения, их выбрали делегатами и их постигла судьба, нередко уготованная рабочим делегатам. Через некоторое время их хотели перевести в Сокольничью тюрьму, где условия значительно хуже Бутырских.
(...)А власть, удовлетворяя чувству мести, проявляет такую изысканную жестокость и такое заведомое коварство, что этому даже не хочется верить. Но, увы, это бесспорный факт. На Дону, на Кубани, в Крыму и в Туркестане повторялся один и тот же прием. Объявляется регистрация или перерегистрация для бывших офицеров, или для каких либо категорий, служивших у «белых». Не предвидя и не ожидая ничего плохого, люди, проявившие свою лойяльность, идут регистрироваться, а их схватывают, в чем они явились, немедленно
Началось это с десятых чисел февраля усиленной «ар¬тиллерийской подготовкой» большевистских журнали¬стов. Чтоб доказать контрреволюционность нашей партии прибегали, по заведенному коммунистами обычаю, и к клевете, и ко лжи, и к целому ассортименту самых беззастенчивых ругательств. Прессе, идущей из центра, вторили, истерически взвизгивая, Харьковские «Известия»
…мы особенно не беспокоились, думая, что нас на Украине не посмеют тронуть большевики, с которыми нам волей-неволей пришлось длительно работать вместе во время месяцев гетманского владычества и петлюровской вакханалии.
Но они посмели, в области арестов они вообще были чрезвычайно смелее, гораздо смелее, чем в подполье и на фронте.
Наша газета была закрыта. Товарищи на воле пытались продолжать ее издание, по вторичное закрытие поставило крест над этим начинанием. В большевистской прессе продолжалась прежняя кампания. На Украине, где при шаткости власти разгром целой большой, испытанной в борьбе с контрреволюцией гетмана и Петлюры партии — было преступлением, газеты с особенным упорством, старались очернить и оклеветать нас.
Мне придется говорить здесь о людях, с которыми пришлось встретиться мне в тюрьме и которых уже нет, — о том, почти беспрерывном ряде расстрелов, практиковавшихся в Харькове и закончившихся грандиозной, кровавой вакханалией массового избиения.
…По мере приближения Деникина, все больше увеличивалась кровожадная истерика чрезвычайки…
В последний день нашего пребывания в Харьковской тюрьме звуки залпов и одиночных выстрелов оглашали притихнувшую тюрьму. И так весь день. В этот день было расстреляно 120 человек на заднем дворике нашей тюрьмы.
Москва, Бутырская тюрьма, 1919 г.
Леонид Вершинин.
Памяти павшего товарища.
(Листовка Казанского Губернск. комитета — май 1919 г.).
Во время освобождения арестованных товарищей из Пересыльной тюрьмы пал смертью славных наш дорогой незабвенный товарищ Лев Николаевич Шульгин. В самую решительную минуту побега Лев Николаевич отвлек внимание погони всецело на себя, бросившись в сторону от своих товарищем вверх по горе. Отстреливаясь на бегу, он очутился в кольце погони. Выстрелом в голову покончил с собой тов. Лев и своим телом прикрыл освобожденных товарищей. Пусть трудящиеся знают, что в руки палачей левые социалисты революционеры живыми не сдаются. Большевики нам объявили борьбу даже не на жизнь и смерть, а на истребление, — мы приняли вызов, — и гордо умираем за самое дорогое для человеческой личности — свободу. На твоей свежей могиле мы клянемся, незабвенный товарищ, бороться за святое дело освобождение родного народа, за которое ты так самоотверженно отдал свою пламенную жизнь.
Прощай, родной.
Казанский Губернский Комитет партии лев. С.-Р.
Из письма тов. Ляшко, бежавшего из Челябинской Ч. К.
бутырским товарищам.
Дорогие товарищи!
Уже скоро 4 месяца, как вас и всех товарищей не видел. Как хочется увидеть вас всех, но только не в большевистских застенках.
В Уфимской губернии было восстание, подавленное с жестокостью средних веков. По официальным данным расстреляно 10 тысяч крестьян, а по неофициальным, говорят, 25 и больше. Когда поговоришь с рабочими и крестьянами, то кажется, чудовищным, как большевики могут держаться, когда около 99% населения против них. Это только может быть при отчаянной, запуганности трудящихся, как было и при Романовых ... до поры до времени. ...
1920 г. июнь. Ваш Николай.
Голодовка сорока двух.
———
Во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет.
Заключенных левых социалистов-революционеров (Интернационалистов) в тюрьме Государственного Политического Управления (Москва, Кисельный переулок)
Заявление.
Несмотря на то, что Правительство в своем декрете от 6-го февраля 1922 г. об упразднении Чрезвычайных Комиссий дало обязательство в срочном порядке рассмотреть все дела арестованных граждан (в том числе, конечно, и социалистов) до настоящего времени ни одно дело Левых Социалистов Революционеров (Интернационалистов) заключенных в разных тюрьмах России не рассмотрено. Учитывая указанное обязательство правительства, а также и то, что Левые Социалисты-Революционеры (Интернацион.) сидят в тюрьмах год-два-три и более и притом без предъявления обвинения и без намека на какой либо приговор, хотя бы со стороны современных судов, целиком подчиненных правительствующей партии и выполняющих ее директивы, мы категорически требуем, чтобы все дела Левых Социалистов-Революционеров (Интернацион.) были рассмотрены в кратчайший срок.
Если тем не менее правительственные органы не рассмотрят наших дел, мы принуждены будем вступить в защиту обоих элементарных прав на путь борьбы, апеллируя вместе с тем к трудовым массам России и Запада по поводу издевательств над революционными социалистами в России со стороны правительства.
По поручению заключ. лев. с.-р.
Я. Богачев, М. Самохвалов.
Москва, 26 марта, 1922 г.
В центральный исполнительный комитет.
(Копия Государственному Политическому Управлению).
Заключенных в тюрьме Госполитуправления
(на Кисельном п.) левых со¬циалистов-революционеров Интернационалистов
Заявление.
С того момента, как в середине 18 года партия больше¬виков отказалась от истинно советского принципа власти, проводя во внешней политике линию соглашения с мировым империализмом, а во внутренней гибельную диктатуру своей партии над трудящимися, последовательно советская и непримиримо революционно-социалистическая партия левых Социалистов Революционеров (Интернационалистов) подвергается неслыханным непрерывным погромам со стороны полицейских органов Р. К. П. со стороны В.Ч. К.
Все ужасы царского режима в расправе его над соци¬алистами превзойдены террористической практикой боль¬шевиков за эти годы расправы со всеми, кто противопола¬гал Р. К. П. свою программу социалистического строительства и помогал трудящимся в их борьбе с произволом и жестокостями агентов Советской власти.
В ряду остальных социалистических партий (меньшевики, социалисты-революционеры) на партию Левых Социалистов-Революционеров как на оппозицию слева, выпали особенно тяжкие испытания.
Все меры борьбы вплоть до массовых расстрелов, массового заложничества, избиений, насаждений кучи провокаторов, и т. д. были пущены в ход Б. Ч. К. в борьбе о партией Левых социалистов революционеров (Интер.)
При отсутствии всякой гласности, при отсутствии свободной прессы при общей запуганности и терроризированности страны, агенты В. Ч. К. в центре, и с особой же-стокостью и зверством в провинции, творили свое темное дело над борцами за революционный социализм. …
…Все они сидят без суда и следствия, все пережили несколько насильственных разводов по разным тюрьмам, (вплоть до Сибирских), все многократно, как указано, го-лодали. Многие товарищи в том числе т. т. Суркова, Троцкая, Красовская, Поморский, Трутовский и др. тяжело больны, многие туберкулезом в острой форме, пороком сердца и т. д.
…Борьба за освобождение в таких условиях есть элементарная борьба за жизнь. Левые Соц.- Рев. тем не менее такой борь¬бы до сих пор не объявляли, ограничивая всегда свою борьбу требованиями человеческих условий тюремного пленения, ибо открытое признание большевистским правительством отсутствия всяких прав за гражданами Р. С. Ф. С. П., посколько они не состоят членами Р. К. П., делало такую борьбу для революционно-социалистической партии морально неприемлемой.
…Прикрываясь маской законности полицейские органы Р. К. делают попытку учинить еще более дикую расправу над теми Соц. Рев. которые нахо¬дятся в большевистских застенках.
В срочном порядке, пытаются рассовать членов пар¬тии левых Социалистов-Революционеров по концентраци¬онным лагерям (местам дикой расправы, очагам небывалых эпидемий, массового вымирания).
Так тов. Полубояринов, отправленный из Бутырки, яко бы на вольное поселение, заточен там в худшей из всех каторг — конц. лагер.
Т. Иерухимович. и т. Твеленев получили пятилетнюю ссылку туда же.
В эту же каторгу и рассадник заразы несколько раньше направлены целыми группами лев. С. Р. из различных мест провинций, как например, несколько десятков това¬рищей из Донской Области, Урюпинской станицы, и других мест.
Мы не раз заявляли и сейчас подтверждаем, что в любой момент готовы предстать перед судом Трудящихся России и Запада и оправдать свою программу и тактику.
Посколько при нынешних условиях в России свободный суд трудящихся не может иметь места, в виду отсутствия свободы у самих трудя¬щихся, мы считаем единственно правильной инстанцией для разбора тяжбы Р. К. П. с нашей партией, мировые про-летарские организации, в лице Венского Интернационала и других классово-пролетарских объединений. Суд же Р. К. П. который по приказу в любой момент готов строчить любое обвинение и которому Полит-Бюро Р. К. П. предвари¬тельно предписывает приговоры, никто из нас за суд трудящихся признать не может, это один из видов партий¬ной расправы, не больше.
В виду всего вышеизложенного, коллектив левых Соц. Рев. (Интернационалистов) заключенных в тюрьме Гос. Пол. Управления исчерпал все возможности, путем переговоров с представителями правительства, превратить систему расправы Р.К. П. над членами партии лев. Соц. Рев. Не получив никакого официального ответа, на письменное заявление коллектива на имя ЦИК. и Гос. Полит. Упр. от 27 марта с. г.
о срочной ликвидации наших дел,
- с 4-х часов дня 1-го апреля сего года обьявляем голодовку…
(...)По поручению Коллектива Соц. Рев. (интерн.), заклю¬ченных в тюрьме Рос. Политуправления на Кисельном.
Борис Камков, Яков Богичев, Андрей Попов.
. 1-го апреля. 1922 г
———
Голодовка продолжалась 9 дней— с 1-го по 9-е апреля 1922 г. Закончилась она после обещания освободить час
"…Или было так. Через Сумское шоссе казаки прорва¬лись к самой Чрезвычайке. Высшее начальство эвакуировалось на вокзал, низшее, видимо, более смелое, начало наспех вершить суд и расправу. Вершили по очень простому и ясному признаку: по алфавиту. «Кто на букву «А» — пожалуйте к стенке». Здесь же, не уводили даже на двор. Затем на «Б». К счастию для заключен¬ных, казаки были отогнаны, начальство вернулось, ж так как оно судило, видимо, не только по алфавиту, на время кровавая баня была прекращена.
… В одну из ночей в Сумах из всех трех вагонов с заключенными вывели человек 20. Главным образом, здесь были заложники. Их казнили в ответ на полученное сообщение из Харькова о зверствах, чинимых там Деникиным. Эту партию казнили шашками, чтобы меньше при¬влекать внимания жителей. Только одного застрелили, потому что он дал крупную взятку за то, чтобы не быть порубленным.
— «Да будет проклята смертная казнь» ...
Пусть этим орудием увенчивается здание буржуазного владычества. Но для социалистической революции этот купол — величайший позор, величайшее несчастье. Мы верим и знаем, что революция сумеет обойтись для своей окончательной победы без этого средства. Вот почему не только ненависть и боль, но и вера в победу звучит в нашем крике:
— «Да будет проклята смертная казнь» ...
В. Карелин.
Голодовка левых соц.-рев. в Бутырской тюрьме.
Правительственная система концентрирования л. с.-р. со всей России в Бутырской тюрьме привела к тому, что в Бутырках к октябрю мес. 1919 г. скопилось около 120 до 130 человек л. с.-р. Условия, в которые были поставлены л. с.-р., отмечалась совершенно ненужными и бессмысленными издевательствами над ними со стороны предержащих властей. С усиленным старанием и добросовестностью применялось все, что было худшего в царских тюрьмах. Непомерная грубость «коммунистических» надзирателей, постоянно запертые на замок камеры, полная изоляция, оправка по часам под подозрительным и выслуживающим оком «блюстителей». Угрозы при малейших признаках протеста ввести вооруженную силу и «расправиться», неоднократные случаи действительного введения вооруженных до зубов чекистов с «маузерами». Все это создавало удушливую атмосферу полного бессилия и бесправия, глубокого возмущения.
Ко всему этому питание было настолько скверно, что чувствовалось определенное желание брать нас «измором». Кормили буквально отбросами. Гнилые очистки и шелуха картофеля и др. овощей являлись для нас чуть не роскошью. … Камеры совершенно не отапливались, и голодные, истощенные и больные товарищи в промерзлых камерах проводили целые дни.
Положение день ото дня становилось невыносимее, тяжелее. Можно перенести голод и холод, можно мириться с каким угодно физическим лишением. Революционеры стойки в физических лишениях, но во всем режиме, включая и питание, чувствовалось преднамеренное издевательство и атмосфера в тюрьме сгущалась.
Однажды подан был на обед суп, сваренный из со¬вершенно гнилой икры, буквально кишевшей червяками... Вид такого «изобилия» червей в супе вывел из себя даже нас, нетребовательных к пище, и некоторые из товарищей безо всякого предварительного уговора схватили ушаты с супом и вылили их на лестницу. «Коммунистические блю-стители» поняли это, как «бунт», немедленно ввели вооруженную силу в коридор, камеры наши заперли на три замка, (в то время, как спекулянтам и ка-эрам, видимо, в пику нам, камеры открыли). Лишили нас прогулок, совершенно лишили оправки, т. е. просто не выпускали в уборную и предъявили нам ультиматум: «или мы должны очистить лестницы от разлитого супа, или нас заморят строжайшим тюремным режимом
…Несомненно, царские охранники уступали в отношении провокации охранникам В. Ч. К. ».
…небольшая группка революционеров, оторванная от авангарда революции и находящаяся в плену у своего врага — Кремлевского Правительства, повела борьбу в глухом застенке. И эта мучительная, тяжелая борьба напоминала трудящимся, что не все политические партии и группы бросили борьбу за освобождение труда и человеческой личности, и что только борьбой можно сложить всякий гнет, откуда бы он ни исходил — от Ленина или Деникина, Троцкого или Мильерана и Ллойд-Джоржа.
Один из голодающих
Семь недель в В. Ч. К.
А. А. Измайлович.
Лацис смешит меня чрезмерной уже близостью к оригиналу — царским жандармам. …
Обыскали меня три раза. Два последних раза уже поздно вечером, нарочно дав мне лечь и почти заснуть. Каторжные надзирательницы должны бы были поучиться у латышки, снимавшей у меня даже рубашку и обшарив¬шей все швы. Никогда ни одна из них за 11 лет моего ссыльнокаторжного стажа не обнаруживала таких способ¬ностей. И ничего-то все таки не заработала, она, хоть и сонный был у нее объект, хоть она только-только кожу с него не снимала...
…Жену Янковского я застала в Бутырках в декабре. В ночь перед выходом декрета о уничтожении смертной казни по приго¬ворам Чрезвычайки, ее в числе других 120-ти человек увезли из Бутырок и расстреляли. В эту последнюю ночь, когда декрет уже печа¬тался в газетах, уже был напечатан (последних из 120-ти из Бутырок взяли в 5 часов утра), в эту ночь Дзержинский праздновал тризну - расстреляв 150 человек. Смертники каким-то образом узнали о де¬крете, разбежались по двору, молили о пощаде, ссылаясь на декрет. Сопротивляющихся и покорных — всех перебили, как скотину. Один чекист постовой говорил мне как-то, что во время расстрелов во дворе в М. Ч. К. нарочно разводят у автомобилей пары, чтобы заглушить выстрелы. То-то должны были пыхтеть автомобили в эту ночь. Эта тризна, тоже войдет в историю.
В наших одиночках появились мои товарищи по партии — братья Зерцаловы, юноши 22—23 лет. Один — Саша, настоящий левый-эсер. Другой — Вайя, бес¬партийный. Взят только потому, что его родной брат — левый эсер. Был арестован и третий брат 17 лет, но того из местной тюрьмы — Калужской — выпустили. При Николае тоже было так. Разница только та, что тогда практиковалось это с особенно важными «преступниками». Так, после Марусиного акта всех ее сестер, замучили обысками всю ее родню, включая 80-летнюю бабушку, ища у них бомб, и ее 13-летнего братишку выгнали из гимназии. Теперь же это преследование до 7-го поколения стало явлением массовым.
Это Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по спекуляции, вымогательству, провокации, шпионству и палачеству. Какая ирония — вставка в титул этого учреждения слово по «борьбе!».
(...)Внешняя обстановка сидения в В. Ч. К. самая чрезвычайная. И в смысле гигиены, и в смысле самого примитивного покоя, хотя бы физического для заключенных, в царские времена соответствующим местом была охранка (знаменитая Мойка 13) или участки по всем градам Российской империи. Но в этих местах сидение было обыкновенно кратковременно, за редкими исключениями. Я сидела в участке в Минске, после бомбы на Курлова, — темный чулан с отверстием в двери, и кругом и днем и ночью гомон и грохот городовых. Но это было меньше трех суток. А тут, в этих чрезвычайных условиях сидят месяцы. Без воздуха, без смены белья (те, кого арестовали на вокзале или на улице чужого города), без бани — 2-3 месяца. И без допроса, очень часто и без предъявления обвинения...
Будто и революции не было. Будто и не было этого короткого момента, когда сами трудовые классы объявили себя хозяевами жизни. Также подхалимски — рабски произносят уста обезличенных оскотиненных людей святое когда-то слово «товарищ», как раньше они произносили: «ваше прево¬сходительство» ... «ваше сиятельство».
…Тут же в «фойе», прислонившись к стене с заложен¬ными назад руками, стоит обыкновенно рядом со своей матерью тоненький бледный мальчик, лет 11-ти. Внимательно прислушивается к разговорам, дыша смрадным воз¬духом уборной, вдвойне смрадным. Это — заложник вместе со свой матерью, отцом и сестрой, чуть постарше его. Я раньше обвиняла внутренне мать, что она из ма¬теринского эгоизма держит его около себя, а не отдает, куда угодно — к родным, в детскую колонию, если нет родных. Сказала ей как-то об этом. Не по ее вине, оказывается, дети чахнут здесь без воздуха в этом смраде и грязи физической и моральной. Он не при ней, он и его сестра — девочка тоже заложники.
И вот уже полтора месяца мать тщетно хлопочет, чтобы детей освободили и отдали ее сестре. Последняя на воле тоже хлопочет. И тщетно. Их предпочитают держать в этой академии по воспитанию спекулянтов и провокаторов. Бедные, только распускающиеся цветы, опушенные в зловонную трясину...
…Возрастных норм для заложничества в 20-м столетии не существует. Не знаю, были ли такие нормы в средние века.. Взяли же за нашего товарища, Майорова, заложником сразу три поколения из его семьи — старика отца, жену и трехмесячного сына. Это уже по библейскому закону — возмездие до седьмого колена ...
Любопытный документ — декрет об охране 7-го Съезда Советов...
Чего стоит правительство, которое принуждено так оберегать свой высший орган, как делается это сейчас коммунистическим правительством по отношению к 7-му съезду Советов...
Этот приказ о запрещении ходьбы и езды около Боль¬шого театра — места заседаний Съезда — впоследствии, при историческом обзоре наших дней, послужит яркой иллюстрацией степени близости между основной массой трудя¬щихся России и подставными представительными орга¬нами, так называемого, «Рабоче-Крестьянского правительства». Какая творческая работа по пути социалистического строительства возможна для правительства, 9/10-х энер¬гии и капитала которого тратится на охрану себя самого... На охрану от кого... Белогвардейцы не бросают бомб лицом к лицу с врагом. От крайних левых социалистических партий, от анархистов без намордника и веревочки на шее (есть и анархисты с этими атрибутами из разнообразных содержанцев Коммиссарской власти), от крестьян, каждую весну и осень восстающих против чужих им жестоких горе-реформаторов, от рабочих, устраивающих стачки, как защиту от голодного вымирания и новой «коммунистической» каторги…
Уважаемый Alexandr! Я так и не понял, почему вы не доверяете Мельгунову. Потому что он пользуется «белыми» источниками? Ну, так он использует и «красные» источники. В частности «Еженедельник ВЧК». Ну да ладно. Допустим умеренному социалисту Мельгунову вы не верите. А как насчет свидетельств других социалистов?
В 1922 году, в Берлине, вышли в свет «Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий», изданные Центральным Бюро партии социалистов-революционеров.
И там же, в том же году левые социалисты-революционеры издали книгу «Кремль за решеткой (Подпольная Россия)» в которую вошли письма, записки, воспоминания известных революционеров, членов ПЛСР.
Цитирую. NO COMMENT !
Из дневников Александры Измайлович. (В 1906 приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. Близкая подруга Спиридоновой.)
«Была самодержавная монархия. Стала Советская Федеративная «Социалистическая» Республика. А тюрьма — та же. Разве грязнее только.
Ермоленко, сидящий здесь, в каменных оводах Кремля, уже с месяц по делу прошлогоднего июля, раду¬ется:
— Месяц сижу здесь. Ни одеяла, ни простыни не давали, на прогулку ни разу не водили, теперь из-за вас все получил.»
…Одеяла и простыни дали. Подушек не полагается. В царской тюрьме были соломенные подушки.
Как убедить их, что заговора не было, свержения не было. Я начинаю думать, они убедили сами себя, и если раньше знали, что раздувают и муссируют, теперь они верят сами, что «заговор». Они ведь маньяки. У них ведь правоэсеровские заговоры пеклись прямо, как блины»
Из тюремных писем Марии Спиридоновой (В 1906 приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. Больна туберкулезом. Имеет большую популярность в среде трудящихся)
Не преследуя в наказании цели отмщения врагам революции и не желая причинить Марии Спиридоновой излишних страданий... Мос¬ковский Рев.-Триб. приговорил изоли¬ровать Марию Спиридонову от политической и общественной жиз¬ни сроком на один год в санато¬рии с предоставлением ей возможности здорового физического и умственного труда.
(Из «приговора Моск. Рев. Трибу¬нала по делу М. Спиридоновой»)
«Газеты читаю с отвращением. Сегодня меня взял безумный хохот. Я представила себе
как это они ловко устроили. Сами изобрели «заговор». Сами ведут след¬ствие и допрос. Сами свидетели и сами назначают глав¬ных деятелей — и их расстреливают. И от того, что расстреливают, у меня так болит голова. Ведь хоть бы одного «заговорщика» убили, а то ведь невинных, невинных. И «малых сих», совсем «малых сих».
...Думается, что на суде удастся Вам передать записку.. Поэтому пишу на всякий случай.
Во-первых, не удивляйтесь, что я буду неважно выгля¬деть и не делайте из этого никаких выводов: мне здесь нехватало еды и у меня неподходящие условия заключения — отсутствие воздуха, тепла, спокойного сна и т. д. Обстановка намеренно мстительная. У меня есть предчувствие, что большевики готовят мне какую-то особенную гадость.
…И сейчас делается правительством Ленина и Ко. то же самое. Прямо буквально. Изобретались пачками заговоры правых эсеров и меньшевиков. Еще работая с большевиками, сколько раз со злобой спорила с ними, что все эти «заговоры» — вранье чрезвычайных истериков. А позднее, без нас, эти «заговоры» стали уже массовыми явлениями. Изобретались (уверена теперь) сознательно, не панически мерещились, а планомерно фабриковались. Лучшим подтверждением может быть новый «заговор левых эсеров».Ведь даже из их изложения видно, что заговора нет.
…Бухарин и другие доносчики показали на мою необоснованность, но сам же Бухарин говорил, что я предлагала на митингах «записывать», не боясь проверки. Я называла губернии, уезды, села и деревни, даже фамилии комиссаров. Называла точно те чрезвычайки, где особен¬но разгулялась над душой и телом и достоянием трудящихся их нанятая в коммунистическую партию продажная шпана охранников.
Я называла города, где подло с подкупами или ареста¬ми кандидатов производились перевыборы в Совет (Смидович — ангельски наивно, засадив нас в тюрьму, предлагает нам борьбу с ними в перевыборах). Я указывала ряд заводов в Москве, где творятся безобразия над рабочими и где неуважение к их воле граничит с насилием. И, гово¬ря о разоряемом крестьянском хозяйстве, которое одно только может поднять и двинуть к хлебу и социализму страну, говоря о поруганной власти Советов, о заплеванной и запуганной личности рабочего и крестьянина, о вспоротой спине мужика, о насаждении охранными комиссарами контрреволюции в деревне, я действительно была «эмоциональна», я кричала «сплошным криком».
…Ничем другим, как «болезненной истеричностью» не могу объяснить тот режим, который в отместку Бухарин и другие обиженные и «оклеветанные» мною «видные советские деятели» устроили мне, якобы в целях излечения моего и «не желая причинять страданий».
Жалкие лицемеры и иезуиты. В своих полицейских газетах кричат о Радеке в германском плену в кандалах, а знаете ли, какую обстановку они, социалисты, создают — они, социалисты... Я бы предпочла кандалы на ногах и руках и на шее, но не мою обстановку.
... Так не делали с нами и на каторге.
Для характеристики лицемерной заботливости большевиков о моем здоровье — добавляю о внешней обстановке моей «санатории».
Печи в моей комнате нет и она прогревается через перегородку. Студь, конечно. А когда начинает прогреваться, то сырость с окна требует тряпок, углы стен и потолок и пол в углах и под столом отмокают мокрыми пятнами и вся камера, как разрисованная.
Меня все время, конечно, лихорадит и я кашляю от той дикой камеры и от непривычной махорки, которая тя¬нется к окну видной глазу дымкой, кашляю от чада и ды¬ма печки, у которой своеобразное устройство и она чадит, дымит и дает угар.
После топки — часы сижу у стола или пробую лежать на своей совершенно невозможной, стильной ко всей обстановке, кровати, пытаясь преодолеть угарное стучание молоточков в виски, сердцебиение и проч. отравление. Это почти ежедневно.
Справлялась о прогулках — ответили отказом. Справлялась о газетах — отказом. Кое-как добилась мыла.
Почему нет свиданий?
Теперь я ни о чем не справляюсь. Пусть их.
…Вот теперь анархист, красноармеец Борисов сидит в В. Ч. К. за письмо от меня на волю, к вам.
За это милосердие, за эту красоту душевную и святой человеческий жест сидит Сергей Борисов под ежеминутной угрозой расстрела, в руках охранников В. Ч. К.
Опыт, данный нам в буржуазно-царских тюрьмах, надо бы большевикам догадаться употребить на то, чтобы в своих тюрьмах (если они у них есть и будут) не мучить, не увечить и не унижать Человеческой Личности, как бы ни был виноват ее носитель. Но большевики и этому не научились, поэтому все глубже и глубже завязают в тине старой государственности и в грязи своего падения.
Я пишу вам обо всем этом не для того, чтобы вы начали в тревоге бегать по передним, хлопотать, просить. Не надо приучать их, и без того зазнавшихся самодуров, к ползанью на брюхе перед ними. Пусть... «
Письмо А. А. Измайлович.
Меня привезли к больной Марусе из Бутырок после года моего сиденья у большевиков, 27 октября 1920.
Она была арестована в ночь под 26 октября, больная, в тифу. Арестовали также и Б. Д. Камкова, дежурившего эту ночь у ее постели. По его словам ночная облава была грандиозна. Очевидно, квартиру М. в точности не знали. И прежде чем найти именно ее, врывались в несколько квартир в этом огромном доме (Тверская 75) и поднимали с постели нескольких перепуганных до смерти обывательниц квартир с заявлением «Вы — Спиридонова». С бомбами, наганами, как на хорошую шайку бандитов.
Весь февраль дурачили нас с освобождением. В марте же вышло «как раз наоборот». Напуганные, очевидно, Кронштадтом, коммунисты стали хватать всех, кто не пресмыкался перед Чрезвычайкой. Один за другим были арестованы посещавшие нас — Борис, Ира, Соня. Об освобождении М. замолчали совершенно. «Где у нас гарантии, что она не выздоровеет по освобождении». Так мотивировал оставление больной в тюрьме Дзержинский.
По казенной России.
(Подвиги большевиков на внутреннем Фронте.)
Заключенные в Бутырках социалисты и анархисты время от времени, помимо обыкновенного произвола, часто переживают кошмарные моменты.
Так, год тому назад вооруженные винтовками, револьверами и бомбами чрезвычайники- латыши ворвались на 15-й коридор, чтобы взять 18 лев. соц.-рев. в Лефор¬товскую тюрьму (в качестве заложников и кандидатов «к стенке» за действие партии на воле. Только на второй день латыши взяли обезоруженных товарищей
В декабре 1919 г, во время 6-ти дневной голодовки, в которой принимало участие 120 л. с.–р., истощенных товарищей с применением вооруженной силы растаскивали по разным углам тюрьмы, а комендант тюрьмы Марков под револьверными выстрелами заставлял принимать пищу, хотя и безуспешно.
4-го марта 1920 г. ночью в камеры л. с.-р. ворвались вооруженные чекисты; напали на спящих товарищей и в одном белье, даже тяжело больных, вытаскивали на двор тюрьмы, сажали в автомобиль и отвозили на вокзал для отправки в восточные тюрьмы — Челябинск и т. д.
"Да будет проклята смертная казнь!»
Тяжелые двери Харьковской каторжной тюрьмы рас¬париваются с резким скрипом перед нами — двумя-тремя десятками заключенных, эвакуируемых из города в виду близкой сдачи его наступающим деникинским вой¬скам. В сопровождении конвоя нас отправляют на вокзал для посадки в вагоны
…И, может быть, даже хлыщеватый френчмен, секретарь трибунала, почувствовал, как … реют тени полутораста расстреляных за последняя сутки. Может быть, поэтому чаще стали из числа приводимых выделять эвакуируемых. Сюда попало несколько профессоров, какие-то спекулянты, всякие люди, неведомо, по каким признакам переведенные из категории приговоренных в категорию «заложников».
…Или было так. Через Сумское шоссе казаки прорва¬лись к самой Чрезвычайке. Высшее начальство эвакуировалось на вокзал, низш
(новости по уголовному делу в отношении Юлии Приведенной).
«Потерпевшим является физическое
лицо, которому преступлением
причинен физический, имущественный,
моральный вред»
(ст.42 Уголовно-процессуального
кодекса Российской Федерации).
Уголовное дело по преступлениям против жизни и здоровья граждан (например, по ст.117 УК РФ), преступлениям против свободы чести и достоинства личности (например, по ст.127 УК РФ) возбуждаются при наличии потерпевших. Это аксиома, не подлежащая доказыванию.
А как быть, когда по указанным выше преступлениям нет потерпевших, но человека приказано удерживать под стражей? Тогда «потерпевших» следователи просто придумывают или назначают. И сидит человек в клетке словно животное и ждет справедливости от Бога, потому как суд слепо следует придуманным бредням следствия, а прокурор, преступно халатничая, лишь твердит: «Все законно и обоснованно. Гражданин такой-то (или гражданка такая-то) может скрыться от следствия и суда».
Именно такая ситуация складывается по делу активистки поэтизированного объединения «ПОРТОС» Юлии Приведенной. Старший следователь следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации по Московской области юрист 2 класса Линкевич С.Г. в постановлении о привлечении Ю.А.Приведенной в качестве обвиняемой от 26 июня 2008 года указал, что считает ее виновной в истязании двоих несовершеннолетних: Хакимова В.Ж. (дважды якобы избивала за непослушание плетью по ягодицам в сентябре и ноябре 2000 года) и Шако Н.Г. (такое же наказание за курение в ноябре 2000 года). Притом, этих потерпевших следователь даже не допросил и не признал потерпевшими в соответствии с УПК РФ. На вопросы защиты получен ответ, мол, эти лица когда-то признавались потерпевшими по другим уголовынм делам и по старому Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР, а, следовательно, они могут быть потерпевшими по уголовному делу и в отношении Юлии Приведенной.
Сами «потерпевшие» - Шако Наталья, а также Хакимов Владимир, которым уже по 23 года, пишут во все инстанции Российской Федерации (следователю, прокурору Московской области, в районные суды и в Верховный Суд РФ), что Приведенная Юлия их не била и не лишала свободы, что потерпевшими они себя не считают, таковыми быть не хотят и просят не признавать их потерпевшими по делу. Тем не менее, руководители следственного управления упрямо тащат Приведенную в суд и помимо воли Шако и Хакимова, признали их потерпевшими по делу.
Как адвокату в соответствии со ст.86 УПК РФ мне удалось получить заверенные у нотариуса заявления «потерпевших» Шако и Хакимова о невиновности Юлии Приведенной. Это вынужденная мера, так как следователь не желает допросить этих лиц по их заявлениям о необоснованности обвинения Приведенной. Такое положение можно назвать одним словом - «Беззаконие»! Как отреагирует суд на заверенные в установленном законом порядке показания «потерпевших», покажет время. Думаю, что в отношении Приведенной обвинения в истязании несовершеннолетних Шако и Хакимова будут сняты. Однако, остаются опасения, что продержав ее длительное время под стражей по придуманным обвинениям, ради спасения чести мундира (чтобы следователи и прокуроры не отвечали за беззакония), может быть вынесен и обвинительный приговор. Меня же осудил Московский окружной военный суд (судья Седов С.П.) по явно придуманным обвинениям 19 мая 2004 года. Осудил чисто бандитским способом. И в тюрьме продержали более 4-х лет без вины. Очень не хотелось бы, чтобы такой же прокурорско-судейский бандитизм проявился и в деле Юлии Приведенной.
22 июля 2008 года истекает двухмесячный срок прокурорской санкции (заметьте, удерживается Приведенная под стражей без санкции суда, вопреки требованиям УПК РФ и ст.22 Конституции Российской Федерации). Хотя я как защитник Приведенной не уведомлялся о судебном продлении срока содержания ее под стражей, но в понедельник, возможно, такой суд состоится. В этот день мы узнаем об отношении суда к факту отсутствия потерпевших по делу.
Адвокат М.И.Трепашкин
19 июля 2008 года.
НЕ ПОНЯЛ. Что, действительно такая плита установлена в Москве? Плита в память о предателях? Это что? Шутка такая.
Интересно и кто же дал такое разрешение? Вот мрази, и это еще при жизни моего отца и тещи -участника войны и участницы обороны Сталинграда. Не верю.
Жила была одна гадина
И соки со всех тянула.
СУдьба подошла к сей гадине
И раком ее нагнула.
Судьба поступила с гадиной
Справедливо и в меру сурово
До сих пор либерасты плачутся конце Николая второго
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ...